-- Хо-хо! Думала она, что я сплю, а я нарочно притворилась -- и бацъ! Хо-хо-хо!
Она опять залилась смѣхомъ, даже слезы набѣжали у нея на глазахъ. Не переставая смѣяться, подошла она къ стойкѣ и выпила сотую.
-- Прорва! льетъ въ себя эту водку, какъ въ бездонную бочку!-- проворчала злобно Глашка и сѣла возлѣ Аксиньи.
-- А тебѣ, дочурочка родненькая, небось жалко, что тебя не угостила:-- разсмѣялась опять Акулина и, собравъ свои торбочки, валявшіяся на полу, вышла.
V.
Аксинья, во время перебранки между Акулиной и Глашкой, сидѣла неподвижно на одномъ мѣстѣ, отвернувшись къ окну, и, казалось, ничего не слышала. Когда Глашка сѣла подлѣ нея, она медленно повернулась и устремила на Глашку долгій, задумчивый унылый взглядъ. Глашка, поднявъ съ пола какой-то окурокъ, закурила и сидѣла молча. Долго смотрѣла Аксинья на Глашку болѣзненнымъ взглядомъ. Раза два она хотѣла заговорить, но повидимому не могла, только углы губъ нервно вздрагивали.
-- Глашка!..-- вымолвила она, наконецъ, какъ-то отрывисто, быстро, какъ будто это слово стояло у нея въ горлѣ, и она чуть не поперхнулась имъ.
Глашка встрепенулась и съ удивленіемъ посмотрѣла на Аксинью.
-- Чего тебѣ?
-- Глашенька,-- заговорила Аксинья уже плаксиво,-- родненькая, миленькая, пожалѣй меня...