-- Тьфу! Будь ты проклятъ, пьяница, выкрестъ, развратная свинья!-- воскликнула внѣ себѣ отъ гнѣва жена Михеля и выбѣжала изъ кабака, хлопнувъ дверью.
Бабушка и внучка молча, но выразительно переглянулись.
Михель спокойно докурилъ папиросу и снова подошелъ къ стойкѣ.
-- Гра-фи-ни!-- проговорилъ онъ презрительно, обращаясь къ Ханкѣ, и положивъ на столъ пятачекъ, повторилъ свой жестъ.
Выпивъ вторую рюмку, онъ не спѣша вышелъ.
Едва онъ вышелъ, какъ Аксинья, ударивъ ладонью объ полъ, разразилась пьянымъ хохотомъ.
-- О-ой! Малечка! о-ой, Ханечка! О-ой, умру отъ смѣха!-- выкрикивала она въ восторгѣ.-- Какъ жена-то его!.. Какъ онъ-то ее!.. Ха-ха-ха!
-- Аксинья, миленькая, родненькая!-- воскрикнула съ искренней мольбой Ханка,-- сдѣлай ты божескую милость: уйди хоть на полчасика! Подумай: вѣдь съ самаго ранняго утра сидишь ты и все говоришь, говоришь, говоришь! Вѣдь одурѣть можно!.. Дай хоть полчаса передохнуть!-- добавила она съ раздраженіемъ.
-- Ну-ну, Ханечка! ну, уйду, уйду!-- отвѣтила весело Аксинья и, собравъ свои торбочки, валявшіяся возлѣ нея, она съ трудомъ поднялась съ пола.-- Пойду-у, Ханечка! Пойду поспать въ хлѣвокъ къ нашей коро-овушкѣ родной!-- добавила она съ восторгомъ.
-- Иди, куда хочешь -- только уйди!