Когда Аксинья вышла, Ханка, вспомнивъ про Михеля, проговорила, обращаясь къ Малкѣ:
-- А онъ не на много совралъ, когда сказалъ женѣ, что пьетъ пятнадцатую рюмку. Сколько рюмокъ онъ у васъ выпилъ сегодня?
-- Двѣ,-- отвѣтила старуха.
-- А утромъ три у меня, и теперь двѣ -- семь, значить. До ночи еще дотянетъ до пятнадцати...
-- Фэ! терпѣть не могу еврея пьяницу!-- воскликнула съ отвращеніемъ старуха.
II.
Въ кабакъ зашла, прихрамывая, нищенски одѣтая пожилая женщина, держа подъ мышкою плотно набитую торбу. Окинувъ кабакъ зоркимъ, подозрительнымъ взглядомъ и убѣдившись, что никого, кромѣ кабатчицъ, нѣтъ, она подошла къ стойкѣ и остановилась молча, какъ бы чего-то выжидая.
-- Что?..-- спросила ее Ханка, пытливо взглянувъ на нее.
-- Никого нѣтъ?-- спросила шепотомъ и скороговоркой нищая и оглянулась.
-- Никого...-- отвѣтила ей въ тонъ Ханка и тоже оглянулась.