-- Восемь копѣекъ подай, шкурка барабанная! Слышишь? А то кофту мою принеси!
-- За что 8 копѣекъ?!-- кричала Глашка, стараясь вырваться.-- А ты моей юбки не продала, не пропила? Проклятая душа! Разыгралась твоя кровь окаянная, разыгралась? Мало еще выпила ты сегодня -- другому и опохмѣлиться не надо! Мурло ты окаянная, пусти-и!!
Акулина, разъяренная до послѣдней степени, отпустила воротъ Глашкиной кофты и всей пятерней своей большой жирной руки вцѣпилась Глашкѣ въ лице. Глашка взвизгнула и вцѣпилась Акулинѣ въ волосы. Нѣсколько минутъ мать и дочь терзали другъ друга съ яростью, съ остервененіемъ. У Акулины выступила на губахъ бѣлая пѣна, у Глашки все лице было окровавлено. На минуту онѣ отпустили другъ друга, какъ бы затѣмъ, чтобы передохнуть, и съ новой силой опять вцѣпились и принялись молча, съ сосредоточеннымъ ожесточеніемъ, рвать другъ на дружкѣ лохмотья.
-- А!.. матку-то какъ!.. Выгодовала дочурку!.. во!..-- выкрикивала задыхаясь Акулина.
Онѣ долго возились, падали, вставали и, наконецъ, выбившись изъ силъ, отпустили другъ друга и остались посреди кабака, истерзанныя, окровавленныя, задыхающіяся.
-- Шелудивка!.. дай хоть шесть копеекъ!-- проговорила спокойнѣе Акулина, убѣдившись, очевидно, что силой ей не отнять у дочери денегъ.
Посинѣвшее и окровавленное лице Глашки вдругъ исказилось негодованіемъ. Съ лихорадочной быстротой выхватила она изъ-за пазухи тряпку съ узелкомъ, поспѣшно, ногтями и зубами, развязала его, и со всего размаху бросила матери въ лице нѣсколько мѣдныхъ монетъ.
-- На, безсовѣстная тварь!-- воскликнула она съ глубокимъ негодованіемъ.-- На тебѣ всѣ 12 копеекъ! Подавись ты ими! Залей свои бѣльма проклятыя!.. Вѣдь ты вырвешь, чтобъ тебя вырвало, кровопивицу! Опохмѣлила ужъ ты меня сегодня! кровью опохмѣлила!
И она горько расплакалась.
Акулина, пораженная неожиданнымъ поступкомъ дочери, сперва какъ бы растерялась, но сейчасъ же оправилась и принялась собирать съ пола деньги.