Подойдя къ стойкѣ, за которой стояла Малка, она заговорила обиженнымъ тономъ:
-- А, Малечка, видишь, какую дочурочку я выгодовала? Своею кровью выкормила? а?.. Дай полкварту!-- прервала она сразу свои жалобы и подала Малкѣ деньги.
Получивъ водку, она медленно съ наслажденіемъ стала ее пить. Отпивъ съ половину, она поставила сосудъ на прилавокъ, перевела духъ, оглянулась и, послѣ минутнаго колебанія, проговорила спокойно, не глядя на Глашку:
-- На, шелудивка, допивай!
И отошла къ лежанкѣ.
Глашка, слѣдившая лихорадочнымъ взоромъ за всѣми движеніями матери, нисколько не была тронута ея великодушіемъ. Взглянувъ на нее съ ненавистью, она пробормотала: "Бѣльмы твои окаянныя", подошла къ стойкѣ, заглянула въ сосудъ и, убѣдившись, что тамъ еще осталась водка, взяла его и допила. Потомъ она получила у Малки папиросу, закурила и спокойно усѣлась на другомъ концѣ лавки, на которой сидѣла Акулина.
Черезъ нѣсколько минутъ въ кабакъ вошла со двора Аксинья, грязная, растрепанная, сонная.
Нищая, продавшая Малкѣ бѣлье, и не обратившая никакого вниманія на драку между Акулиной и Глашкой, окончила ѣсть, допила свою водку и собралась уходить. Взглянувъ на Аксинью, она спросила спокойно:
-- Гдѣ ты это увалялась такъ?
И не дожидаясь отвѣта вышла.