-- Въ хлѣву, у коровки родной спала,-- отвѣтила, сладко зѣвнувъ и вытирая сонные глаза, Аксинья.
-- Сотую!-- проговорила она лаконически, подойдя къ стойкѣ и подала деньги.
Выпивъ, она усѣлась на полу и принялась рыться въ своихъ торбочкахъ.
IV.
Дверь раскрылась отъ пинка ногой снаружи. Въ кабакъ вошелъ, согнувшись, съ небольшимъ мѣшкомъ, туго набитымъ желтымъ пескомъ на спинѣ, мужчина лѣтъ 40, въ старенькой, заплатанной и насквозь пропитанной пескомъ шинели, въ истоптанныхъ сапогахъ и, что не гармонировало съ остальнымъ костюмомъ, новомъ картузѣ, лишь слегка опорошенномъ пескомъ.
Подойдя къ одному изъ столиковъ, вошедшій сталъ къ нему спиной, опустилъ на него свою ношу, снялъ черезъ голову веревку, на которой мѣшекъ держался, и выпрямился.
На худомъ, желтомъ и болѣзненномъ лицѣ новаго посѣтителя лежало выраженіе сильной усталости, лобъ былъ покрытъ мелкими каплями пота, глаза свѣтились чахоточнымъ блескомъ.
Появленіе этого человѣка сразу привело нищихъ въ состояніе сильнаго возбужденія. Акулина, сидѣвшая неподвижно, съ полузакрытыми глазами и съ выраженіемъ тупого безучастія на лицѣ, вдругъ всполошилась, поспѣшно встала и, схвативъ стоявшую у стѣны палку, остановилась въ оборонительной позѣ, при чемъ въ ея заплывшихъ глазахъ появилось выраженіе гнѣвнаго вызова. Глашка, оставаясь сидѣть, выпрямилась и устремила на вошедшаго лихорадочный взглядъ, полный глубокой ненависти. Но особенно сильное впечатлѣніе произвело появленіе новаго посѣтителя на Аксинью. Она вскочила на ноги, быстро нагнулась, ударила ладонью по полу, выпрямилась и воскликнула съ сильнымъ раздраженіемъ:
-- Станиславъ -- жу-уликъ пришелъ!!
Станиславъ, повидимому, нисколько не смутился подобной встрѣчей и даже сдѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ ее. Окинувъ нищихъ спокойнымъ презрительно насмѣшливымъ взглядомъ, онъ проговорилъ не громко, ласково и вкрадчиво -- мягко: