На лицѣ Михалика снова появилась счастливая улыбка и глаза засвѣтились лукавствомъ.
-- Чѣмъ-же доиграюсь?-- спросилъ онъ съ напускной наивностью и съ любовью взглянулъ на костыль.
-- Вонъ, Машку ты искалѣчилъ,-- продолжала Ханка.-- Она была здѣсь вчера. Еле ходитъ. Нога вся распухла, рана страшная. Ты ей жилу пересѣкъ на ногѣ...
-- Я и ее отъ водки отъучалъ, ха-ха!-- отвѣтилъ Михаликъ по прежнему радостно.
-- Отъучалъ. А вотъ пойдетъ Машка въ полицію пожалуется -- и достанется тебѣ.
-- Не пожалуется,-- отвѣтилъ съ увѣренностью Михаликъ и въ глазахъ у него снова блеснуло что-то жестокое.
И, повернувшись къ Аксиньѣ, онъ проговорилъ хищнически-игриво:
-- А ты еще не ходила въ полицію на меня жаловаться?
Аксинья раскрыла ротъ, хотѣла что-то сказать, но только глубоко вздохнула.
-- Ишь, вздыхаетъ, какъ сильно!-- разсмѣялся Михаликъ.