-- Вѣдь онъ замокъ сорветъ, чужое бѣлье унесетъ!-- простонала Прасковья съ отчаяньемъ, но осталась. И вдругъ она въ безсиліи опустилась на скамейку и истерически заплакала.
Аксинья, получившая въ дракѣ нѣсколько тяжеловѣсныхъ ударовъ, бросилась къ дверямъ и крикнула вслѣдъ убѣжавшему Антону:
-- Каторжникъ! разбойникъ! Душегубъ! Ду-шегубъ!!!
И переведя духъ, она вернулась къ стойкѣ, бросила на прилавокъ полученныя отъ Михаила 6 копеекъ и потребовала сотую.
IV.
Въ кабакъ вошелъ высокій и нѣсколько сутуловатый мужчина лѣтъ 40, съ добродушно наивнымъ лицомъ и свѣтлой, точно вылинявшей козлиной бородкой. Въ его блѣдно-голубыхъ глазахъ выражалось не то дѣтская посредственность, не то вопрошающее недоумѣніе.
Остановившись посреди кабака онъ оглянулся съ наивнымъ недоумѣніемъ и проговорилъ какъ бы вопросительно:
-- Э?.. Бабы что-то того?..
-- Разбойникъ тутъ былъ! Каторжникъ! чтобы ему провалиться!-- отвѣтила съ волненіемъ Аксинья
-- Э?.. продолжалъ недоумѣвать вошедшій.