Ханка вернулась съ базара въ сопровожденіи Глашки, которая несла за нею корзину съ овощами. Едва онѣ переступили порогъ, какъ Малка и Аксинья бросились разсказывать имъ про все происшедшее въ ихъ отсутствіи. Старуха жаловалась -- и въ то же время насчитала нѣсколько чудесъ, которыя совершились для нея: Антонъ могъ ее убить -- и не убилъ; онъ могъ разбить всю посуду -- и разбилъ только бутылку и лохань (рыбу Малка подобрала съ пола); Ѳедосья могла придти раньше чѣмъ Леонтій отдалъ Малкѣ деньги и т. д. Аксинья распространялась главнымъ образомъ о моральной сторонѣ событій: обличала Антона, Марѳу, Ѳедосью и съ удовольствіемъ разсказала, какъ она побила "толстую мурло".
Дверь медленно раскрылась. Показалась сперва шарящая палка, а затѣмъ, съ осторожностью слѣпого, вошелъ человѣкъ лѣтъ 45, въ старенькой заплатанной солдатской шинели, въ галошахъ, обутыхъ лаптями и съ торбой хлѣба черезъ плечо. На головѣ его была, старая солдатская шапка съ толстымъ засаленнымъ и расщепленнымъ козырькомъ. Моложавое лицо было окаймлено небольшой, черной, курчавой бородкой. Круглые глаза съ желтоватыми бѣлками и бѣлесоватымъ гноемъ въ углахъ казались совершенно здоровыми, но поражали своимъ страннымъ выраженіемъ. Взглядъ ихъ съ одинаковымъ безучастіемъ скользилъ и по стѣнѣ и по человѣческому лицу и останавливался на какой нибудь случайной точкѣ въ пространствѣ,-- и это придавало лицу выраженіе особенной сосредоточенности. Вообще, можно было сразу замѣтить, что эти ясные глаза только отражаютъ внутреннее настроеніе, но не воспринимаютъ впечатлѣній извнѣ. Это выраженіе глазъ еще болѣе оттѣнялось той напряженностью въ чертахъ лица, которая присуща всѣмъ слѣпымъ и глухимъ.
Вслѣдъ за слѣпымъ въ кабакъ вошла женщина лѣтъ 35-и, съ глуповатымъ лицомъ и сѣрыми безсмысленно-веселыми глазами. Небольшая раздвоенная бородавка, торчавшая у нея подъ самымъ носомъ, испачканная нюхательнымъ табакомъ, придавало лицу старческое выраженіе, что совершенно не гармонировало съ выраженіемъ глазъ. Одѣта была женщина въ лохмотьяхъ и обвѣшана торбочками. Она держала на рукахъ, крошечнаго ребенка, закутаннаго тоже въ лохмотьяхъ.
Нищіе вошли въ кабакъ неторопливо, продолжая ранѣе начатый разговоръ.
-- Здрастуй, Малка?.. Ханка? Какъ здоровы?-- проговорилъ слѣпой въ пространство, отъ чего голосъ его казался звонче. Широкая добродушная, но "слѣпая", безъ связи съ окружающимъ, улыбка разлилась по его лицу. Медленно, но увѣреннымъ шагомъ подошелъ онъ къ стойкѣ.
-- Ива-анъ! здраствуй!-- привѣтствовала его радостно Аксинья.
Иванъ чуть замѣтно вздрогнулъ, повернулъ голову на голосъ и, глядя поверхъ головы Аксиньи, проговорилъ съ удовольствіемъ.
-- А-а, и Аксинья тутъ! Здрастуй!
Потребовавъ полкварты, онъ вытащилъ изъ за пазухи тряпочку съ узелкомъ, развязалъ его и началъ считать деньги, ощупывая каждую монету.
Пришедшая съ нимъ женщина стояла возлѣ него, впившись жаднымъ взглядомъ въ деньги.