-- Да отпустите...
Про иномъ настроеніи объѣздной не разсуждалъ бы съ нимъ столько, но теперь ему, очевидно, скучно, и онъ тянетъ канитель:
-- Принеси рубъ двадцать.
-- Да нѣтъ же у меня ни гроша!
-- А это ужъ какъ знаешь!
-- Да гдѣ же мнѣ взять?
-- А это ужъ твое дѣло...
Опять минутное молчаніе, чесаніе въ головѣ съ одной стороны, зѣвокъ съ другой.
-- Принеси, принеси рубъ двадцать, отпущу воловъ. Мы объѣзднымъ вѣримъ,-- говоритъ спокойно и ужъ болѣе энергично главный объѣздной и уходитъ въ комнату.
Крестьянинъ смотритъ ему тоскливо вслѣдъ, а потомъ начинаетъ оглядываться по сторонамъ и замѣчаетъ меня.