-- Да, ей-Богу, волы на спарцетѣ не ходили: такъ себѣ забралъ, гадюка, ни за что!-- сообщаетъ онъ мнѣ повѣствовательно.
-- И рубля двадцати копеекъ нѣту,-- продолжаетъ онъ,-- а тутъ надо въ степь ѣхать, жена дожидаетъ воловъ...
-- Вотъ наказаніе Господне! Чего ты, смола, присталъ сегодня!-- кричитъ вдругъ высунувшійся изъ окна объѣздной.
-- Дмитрій Михайловичъ, простите его на этотъ разъ... Человѣкъ бѣдный...-- дѣлаю я тоскливымъ тономъ попытку заступиться.
-- Какъ бы не такъ! Потачки давать имъ, этимъ свиньямъ: на голову взлѣзутъ!-- отвѣчаетъ сердито объѣздной и отходитъ отъ окна.
Я машинально шарю по карманамъ, но ничего не нахожу тамъ... Обидно и больно становится -- и я отхожу отъ окна.
-- "Господи! Хоть бы поскорѣй обѣдать подали, а потомъ съ дѣтьми заниматься"!
Обѣдаемъ. Хозяинъ немножко недоволенъ, что нѣтъ холоднаго борща. Холодный борщъ для него -- все, и если есть холодный борщъ, ему ничего, рѣшительно ничего больше не надо. Хозяйка споритъ. Она не промѣняетъ одного хорошаго жаркого на сто борщей. Что борщъ -- вода! Я слушаю съ философскимъ спокойствіемъ эту бесѣду и жую хлѣбъ безъ аппетита.
Обѣдъ конченъ -- и я въ моей комнатѣ занимаюсь съ дѣтьми. Старшій отвѣчаетъ урокъ. Я объясняю ему дальше -- и онъ повторяетъ объясненное. И отвѣчаетъ и повторяетъ онъ хорошо, складно, но такъ сонно и безжизненно, какъ слѣпой нищій тянетъ "Лазаря". Своимъ "Лазаремъ" онъ навелъ бы на меня гнетущую тоску, если-бъ ея раньше не было.
-- А вы, Сергѣй?-- обращаюсь я къ среднему.