-- Не знаю... не выучилъ...-- бормочетъ онъ чуть слышно, упорно потупившись.
-- Отчего?
Молчаніе. И мы оба нѣсколько минутъ молчимъ. Сергѣй сидитъ, потупившись, и я знаю, что если онъ ужъ замолчалъ -- у него топоромъ слова не вырубишь. Я оставляю его въ покоѣ и обращаюсь къ младшему: сперва дается ему обычное наставленіе утереть носъ и вымыть руки, а потомъ берется азбука. Начинается протяжное чтеніе: "бла-го-честіе, бла-го-чин-іе"...
-- Шесть изъ нуля -- шесть?-- спрашиваетъ меня навѣрно въ десятый разъ Сергѣй, взявшійся за задачникъ.
Я въ десятый разъ объясняю ему, что изъ нуля ничего, рѣшительно ничего нельзя высчитывать, и продолжаю съ младшимъ: "вы-со-ко-бла-го-ро-ді-е"...
Занятія продолжаются нѣсколько часовъ -- и я опять одинъ въ своей комнатѣ.
"Ужасно! неужели я не способенъ уже дѣлать что-нибудь?" -- негодую я на самого себя вслухъ.
Я сажусь читать. Прочитываю страницу и вдругъ замѣчаю, что я ничего изъ прочитаннаго не понялъ, прочитываю еще разъ ту самую страницу -- опять мертвыя слова. Наконецъ, послѣ большого усилія, мнѣ удается добиться смысла первой страницы. Но мозгъ мой уже утомленъ -- и книга закрыта.
-- Эхъ, если-бъ что-нибудь забористое: Дюма или Понсонъ дю-Террайль,-- мечтаю я съ сожалѣніемъ и иду къ постели съ рѣшеніемъ, во что бы то ни стало заснуть.
Я лежу и не сплю. Медленно, уныло наплываютъ воспоминанія недавняго прошлаго, молодости. Была кипучая жажда дѣятельности, были мечты о трудѣ, о служеніи народу. Куда все это дѣлось?..