При послѣднихъ словахъ, Палавандовъ бросилъ голову въ сторону.
-- Прости за мое предложеніе, сознаю всю необдуманность его; если оно было сдѣлано, то вѣрь мнѣ, сдѣлано въ порывѣ моего чувства и сильнаго желанія, чтобы съ тебя скорѣе сняли штрафъ. Я кончилъ, прощай, поѣду теперь убирать своихъ раненыхъ и хоронить убитыхъ.
Конь Палавандова взвился отъ нагайки и понесъ неустрашимаго и честнаго всадника въ поле.
Закончу свой разсказъ о дальнѣйшей участи Шаликова и Палавандова.
Съ Шаликова за описанную блестящую побѣду былъ снятъ штрафъ. Затѣмъ въ 1864 году, 24-го іюля, въ сраженіи при Кюрукъ-дара съ турками, онъ, командуя баталіономъ Эриванскаго полка, въ атакѣ былъ убить, пуля сорвала его съ сѣдла и уложила со мною бокъ-о-бокъ на полѣ сраженія.
Когда меня несли на перевязочный пунктъ, носилки мои столкнулись съ носилками Палавандова, ему раздробило ядромъ ногу. Я охалъ и стоналъ отъ раны и отъ потери большаго количества крови, а онъ съ улыбкою невозмутимо лежалъ въ носилкахъ, точно получилъ дорогой давно-ожидаемый подарокъ.
Участь черноокой горянки была лучшая: она, страстно влюбленная въ Мортузали, бѣжавшая къ нему отъ родителя, одного изъ извѣстныхъ наибовъ, долго не могла забыть предметъ своей страсти, рыдала и изнывала по цѣлымъ днямъ, но всеисцѣляющее время, сглаживая и радость и печаль, успокоило и ее. Если и являлась въ воспоминаніи горянки любовь къ Мортузали, то какъ бы въ сновидѣніи, или что-то утраченное и не возвратимое. Обласканная въ русской семьѣ и совершенно излѣчившаяся отъ грудной раны, она помирилась съ своимъ положеніемъ, приняла православіе и, обладая дѣйствительно замѣчательною красотою, сдѣлала прекрасную партію замужествомъ. Мужъ не могъ нахвалиться и налюбоваться ею, жаловался только на одну страсть жены, страсть къ кровнымъ скаковымъ лошадямъ, на которыхъ она, выѣздивъ ихъ лично, мчалась по городу, полямъ и горамъ. Непогода -- снѣгъ, мятель, вѣтеръ, дождь, ничто не останавливало ея, она носилась по окрестностямъ, какъ вихрь, желая какъ бы олицетворить лихаго наѣздника Мортузали.
До 1854 года Палавандовъ былъ не рѣдкимъ ея спутникомъ, она полюбила его, какъ друга, чтила, какъ героя, и считала его виновникомъ перехода ея изъ мусульманства въ православіе.
-- Это мой задушевный другъ, убійца и просвѣтитель,-- говорила она, нѣжно разглаживая усы Палавандова и прижимаясь къ нему, какъ ребенокъ.
Палавандовъ въ свою очередь преклонялся передъ нею, какъ передъ высоко-нравственной женщиной, называлъ ее дѣточкой, ребенкомъ своимъ и всюду и вездѣ хвалился ею.