-- Понятно не бабье, а въ особенности такой красивой дѣвкѣ. Ишь красота какая ненаглядная, точно писанная!
-- Остановитесь, братцы, на минуту, я ей дамъ воды изъ манерки, жаръ, должно быть, мучитъ ее. На, голубка, испей... Ну, вотъ, теперь полегчало? Несите, ребята, дальше, поровнѣе, да не торопитесь...
-----
Извѣстіе о смерти Мортузали пронеслось по всему протяженію нашей цѣпи электрическимъ токомъ, оно вызвало, разумѣется, радость въ каждомъ изъ насъ, но за то въ непріятельскомъ скопищѣ уныніе было видимое и нескрываемое. Лезгины заволновались, явился безпорядокъ и безтолковая скученность, выгодная для орудійныхъ прицѣловъ, уничтожилось прежнее рвеніе, а натиски совершенно прекратились. Утрата наиба сбила спесь съ лезгинъ и послужила причиною прекращенія боя. Они безпорядочными группами стали отступать, преслѣдуемые конницей и картечными зарядами, и черезъ полчаса обратились въ бѣгство. Пораженіе было полное, поле усѣялось труппами лезгинъ.
Подвигъ Палавандова не ограничился описаннымъ героическимъ поступкомъ, онъ былъ въ мрачномъ настроеніи духа, ни съ кѣмъ не хотѣлъ говорить и что-то, повидимому, замышлялъ. Весь окровавленный, онъ, тщательно спрятавъ подъ полу сюртука голову Мортузали, шагомъ ѣхалъ на конѣ и высматривалъ мѣсто, гдѣ находился въ это время Шаликовъ. Увидѣвъ искомое лицо и ловко подскакавъ къ нему на своемъ золотистомъ Карабахѣ, онъ обратился къ Шаликову съ слѣдующимъ привѣтствіемъ:
-- Поздравляю васъ, князь, съ полнымъ пораженіемъ скопища, дай Господи, чтобы у насъ былъ всегда такой распорядительный, храбрый и умный начальникъ. Съ такимъ начальникомъ мы, а я первый, готовы положить жизнь.
Шаликовъ подошелъ ближе къ Палавандову и, вправивъ ему горячую благодарность, намѣревался обнять и поцѣловать его.
-- Подожди, князь,-- остановилъ его Палавандовъ,-- вся моя рѣчь до сего была оффиціальная, служебная, а теперь я обращусь не къ начальнику отряда, а къ своему товарищу -- Шаликову. Дѣло заключается въ слѣдующемъ: голову эту я тебѣ дарю, убилъ Мортузали не я, а ты, понимаешь ли не я, а ты убилъ этого заклятаго проповѣдника священной войны. Голова Мортузали можетъ мнѣ дать орденъ или чинъ, а съ тебя сниметъ штрафъ, что составляетъ твою теперешнюю задачу жизни и службы. Орденъ и чинъ я всегда успѣю заслужить, а такіе случаи, какъ сегодняшній, бываютъ рѣдко!
-- Да Господь съ тобою, Палавандовъ, за кого ты меня принимаешь,-- возразилъ Шаликовъ,-- какъ я рѣшусь...
-- Постой, не перебивай, дай докончить: я никакихъ наградъ не хочу, прошу только тебя, какъ товарища, никогда не мѣшать мнѣ молиться, иначе голова твоя подвергается той же участи, какой подверглась голова Мортузали, которую ты не хочешь принять отъ меня. Пусть же она будетъ ничья!