Агафья Кузьминична.-- Эхъ, Арина, пустозвонишь ты право, языкъ у тебя словно мельница.
Арина.-- Не умѣю матушка терять по пусту слова. Въ деревнѣ бывало, всегда звали меня повѣдать о снахъ и я никогда не привирала. Сосѣдъ Терентій у насъ былъ, Гвоздемъ прозывался, видитъ онъ во сну, что летаетъ во облакахъ и захлебывается. Говорю ему: ну, Терентій, покайся, помолись, утонешь!.. И что-же? Вышло вѣдь но моему: черезъ три года налопался онъ въ кабакѣ, да и пошелъ спьяна въ лѣсъ, а оттуда ужъ и не возвращался; прошелъ еще годъ, поѣхали крестьяне въ лѣсъ за дровами и нашли въ болотѣ утопленника, совсѣмъ разутаго и оченно испорченнаго -- разложился значитъ, нѣтъ даже подобія человѣка и хотя признать въ покойномъ не могли Терентія, а былъ то это онъ, никто иной, какъ Терентій Гвоздь. Да, матушка, угадала я, да и не разъ разгадывала сны. Такъ и твой сонъ не спроста. Тебѣ разумѣется не родить, стара больно, такъ что другое должно приключиться...
Агафья Кузьминична.-- Что же?
Арина.-- Красный бѣсенокъ больно смущаетъ меня, который подъ ребро...
Агафья Кузьминична.-- Говори же.
Арина.-- Осерчаешь!
Агафья Кузьминична.-- Не мучь!
Арина.-- Умрешь, родимая, скоро, во что! О жизни и не думай теперь -- умрешь! Кайся! Не жалѣй денегъ, раздай ихъ бѣднымъ, они помолятся за тебя, я первая буду молиться за упокой души твоей, сегодня же отпрошусь...
Агафья Кузьминична (привстаетъ со стула и махаетъ руками).-- Что ты Арина, что ты? Я здорова!
Арина.-- Мало-ли, что здорова, а умрешь на этихъ дняхъ, протянешь ножки, сонъ такъ говоритъ. А коли не умрешь, такъ и хуже смерти что либо будетъ; бѣсенокъ даромъ подъ ребро не полѣзетъ.