Итак, вы полагаете, что возражение "филистерских журналов" против "Нерешенного вопроса" служит рекомендацией ему и показывает, что он "не-филистерский". Хорошо; но вы должны тогда признать и то, что всякая похвала "филистерских журналов" какому-нибудь предмету доказывает, что он тоже филистерский. Приложите это доказательство к вашему воззрению на тургеневский роман и тогда увидите, что он за штука. Роман напечатан был в "Русском Вестнике", -- это уже одно намекает на его тенденцию; он с восторгом был встречен, как давно жданный и желанный гость, самим "Русским Вестником" и "Современною Летописью", "Отечественными Записками", "Эпохою" и им подобными; и вы пошли вслед за этими, как вы их почему-то называете, "филистерскими" журналами, вы даже занимали первое место в этом филистерском кортеже, устроенном для прославления г. Тургенева и его романа. Под знамя, выставленное г. Тургеневым, радостно бежало все отсталое, обскурантное, своекорыстное, пошлое, все ненавидевшее современную свежую жизнь и желавшее гибели современному поколению; все эти зловещие вороны весело закаркали в надежде, что г. Тургенев растерзает и отдаст им на съедение свою добычу; их привело в восторг то, что на их сторону стал г. Тургенев, бывший идол молодого поколения, а теперь выставивший на позор это молодое поколение. Очень естественно, что они стали превозносить, лобызать г. Тургенева, чуть не носили его на руках, в один голос кричали, что он верно понял и изобразил молодое поколение, что оно действительно таково на деле, как изображено в романе, словом, твердили все то, что и вы высказали в своей статье о романе. Присмотритесь внимательно, кто стоит на стороне г. Тургенева и на чьей стороне он стоит, и вы, быть может, устыдитесь такого соседства и отстанете от стороны г. Тургенева; послушайте, что говорят об его романе инкогниты и разные ваши "филистеры", против которых вы так ратуете, и вы, может быть, почувствуете угрызения совести, и вам не захочется повторять их слова и присоединить свой голос к их хвалебному хору. Г. Тургенев виноват не только тем, что злобно напал на молодое поколение, но еще и тем, что он ввел в систему и в моду эти нападения. Первая мысль -- нападать на современное направление посредством романа принадлежит г. Аскоченскому, и она вполне достойна такого начала; он первый осуществил ее в своем романе "Асмодей нашего времени". Но этот роман не получил известности, потому что автор его тогда еще не пользовался известностью. За ту же мысль взялся потом г. Тургенев, и как он был на виду у всех и пользовался известностью, то пример его нашел многих последователей и подражателей; и вот источник тех романов с тенденциями, которые имеют претензию пересмеивать молодое поколение. С легкой руки г. Тургенева пошли писать тургеневские романы Писемские, Стебницкие, Клюшниковы, против которых вы ведете позднюю и напрасную борьбу, потому что они уже сами себя побороли; все они имеют одного родоначальника в г. Тургеневе, он был им корень, ствол и поддержка, и вот вы восстаете против несчастных веточек и отпрысков, а между тем прославляете корень и дерево, на котором они выросли; выхваляя г. Тургенева, вы тем самым возбуждали и поощряли Стебницких, Клюшниковых и проч. Как все это жалко и смешно!
Вы так строги ко всему бесполезному, сильно осуждаете все, не проникнутое реалистическими мыслями, и между тем сами превозносите вещь вредную, имевшую целью опошлить и опозорить всевозможные реалистические мысли. Вы корите "Современник" за то, что он держится за "увядший талант г. Островского". Но какое бы кто понятие ни имел о таланте г. Островского, во всяком случае несомненно, что он никогда не употреблял этот талант орудием для борьбы против всего свежего и молодого; г. Островский никогда не вносил в свои произведения личных раздражений, никогда не швырял грязью и камнями в молодое поколение, никогда не подставлял ему ног, не увеличивал для него препятствий и без того многочисленных, не пристал к многочисленному сонму врагов и ненавистников свежей мысли и жизни. А г. Тургенев все это делал сам, да и других научил делать; и, несмотря на это, у вас, г. Писарев, хватает совести и сообразительности расписывать г. Тургенева как честного и добросовестного "гражданина" и унижать перед ним г. Островского, точно как г. Зайцев превозносил Шопенгауэра и подвергал исправительному наказанию Фихте. Г. Писарев говорит: "Г. Островский был дорог для "Современника", как изобретатель "Темного царства", но о "Темном царстве" г. Островский давно произнес свое последнее слово (и за то спасибо ему), и теперь он странствует по таким пустыням и дебрям, в которых он может встретиться только с г-жою Кохановскою, с г. Аксаковым, с г. Юркевичем, а никак не с мыслящими реалистами нашего времени". Может встретиться, но может и не встретиться, а г. Тургенев, прославленный г. Писаревым, уже встретился на одной дороге с г. Аскоченским, уже подвизался с ним на одном поприще против общего врага -- молодого поколения. Может быть, г. Островский не сойдется с мыслящими реалистами, но зато и не станет швырять в них грязью, не станет клеветать на них. Вот почему "Современник" держится за "увядший талант" г. Островского. Вы говорите, что у г. Тургенева талант "свежее"; пусть он будет в тысячу раз свежее, но г. Тургенев запятнал свой талант борьбою против свежего поколения, и этого пятна не смоют никакие таланты и никакие ваши панегирики. Чем выше и свежее талант у г. Тургенева, тем строже и беспощаднее нужно судить его; Стебницким и Клюшниковым можно простить, они идут вслед за другими и, может, сами не знают, что делают, и им едва ли удастся надуть кого-нибудь, хотя вы и им ничего не прощаете. Но г. Тургенев должен же знать, что он делает, если у него есть свежий талант, и если от делает непохвальное дело, то делает сознательно, с умыслом, а главное, может многих ввести в заблуждение, как ввел, например, вас, завзятого реалиста и quasi-защитника молодого поколения. Вот почему "Современник" никогда не простит г. Тургеневу его "Отцов и детей", хоть бы у него был огромнейший талант; вот почему и на вас будет вечно лежать тяжелая печать, что вы вместе с "филистерами" шли за триумфальной колесницей г. Тургенева, праздновавшего свою якобы победу над молодым поколением; и вот почему "Современник" всегда будет гордиться тем, что он не участвовал в этом позорном торжестве, а еще противодействовал ему!
Наконец, посмотрите, г. Писарев, даже "Русское Слово" отступается от вас и не разделяет ваших восторженных похвал тургеневскому роману; и оно поняло наконец, что он совершенно не заслуживает никаких похвал. Вы утверждали, например, в 1862 году, что г. Тургенев вдумался в тип своего героя и "понял его так верно, как не поймет ни один из наших молодых реалистов". Напротив, "Русское Слово" теперь, т. е. в 1864 году, утверждает: "г. Тургенев, как эстетик и человек другого поколения, не мог уловить и вполне выяснить черты своего героя", и он отнесся к Базарову "несимпатично" ("Русское Слово", 1864, декабрь, стр. 103--104). Это противоречит вашему взгляду. Автор "Нерешенного вопроса" еще сильнее разошелся с г. Писаревым и прямо утверждает, что г. Тургенев не понял молодого поколения; он делает такие пояснения на роман, из которых прямо вытекает, что г. Тургенев неверно изобразил молодое поколение, но он не говорит этого прямо и не называет г. Тургенева клеветником только потому, чтобы не отрицать г. Писарева, который так превознес тургеневский роман, и чтобы не ставить "Русское Слово" в нелепое положение, в котором бы ему пришлось опровергать самого себя и называть нелепою собственную статью. Для устранения этой неловкости автор "Нерешенного вопроса" стал на очень нерешительную точку зрения и отнесся к роману очень уклончиво. Он заявил, что оставляет в стороне личный взгляд г. Тургенева на его героя и его отношение к молодому поколению, что не хочет рассуждать о достоинствах и недостатках романа, а будет разбирать тип, затронутый в романе. Согласитесь, г. Писарев, что это уже совершенно не то, что вы говорили; вы прямо утверждали, что г. Тургенев верно понял и изобразил молодое поколение. Сам автор "Нерешенного вопроса" сбился с своей точки зрения и, может быть, сам того не замечая, стал порицать г. Тургенева и его роман; он представлял лица и события не так, как они изображены в романе, а в своей собственной переделке; в одном месте он прибавлял что-нибудь, в другом убавлял, находил, что в романе вещи не названы своим именем, и называл их иначе, давал произвольное толкование словам героев и совершенно изменял характер и смысл целых сцен и намеренно обходил то, в чем очевидны были тенденции г. Тургенева. Из всех операций автора "Нерешенного вопроса" выходило, что если бы пересочинить роман, оставить тот же сюжет, но иначе изобразить его, иначе отнестись к нему, то он был бы удовлетворительным романом. Это, во-первых, опровергает взгляды г. Писарева, а во-вторых, к чему же тогда брать канвою для рассуждений именно тургеневский роман, если он не годится для этого в настоящем своем виде, как вышел из рук автора, и его нужно пересочинить, т. е. сочинить вновь? Если подвергнуть таким же видоизменяющим операциям и "Асмодея нашего времени" г. Аскоченского, то и он окажется удовлетворительным романом, и в нем явится молодое поколение в безукоризненном виде, и наконец по поводу его можно сказать решительно все то, что наговорил автор "Нерешенного вопроса" по поводу "Отцов и детей". А что всего замечательнее, так это то, что автор "Нерешенного вопроса" в некоторых местах стал на нашу точку зрения, т. е. стал опровергать роман и самого г. Тургенева и при опровержении тоже употребил наш прием. Г. Тургенев в своем романе представлял отношение Базарова к Одинцовой "циничным". Автор "Нерешенного вопроса" доказывает на основании самого же романа, что это отношение вовсе не цинично в сущности, что вообще люди принимают за цинизм только известные фразы, а не самые предметы, и если эти предметы назвать "отборными словами, специально обточенными" для них, то и предметов никто не назовет циничными. Не знаем, помнят ли читатели, как мы отнеслись к этому предмету еще в 1862 году при разборе романа, и потому во всяком случае напомним это. В противоположность циническим отношениям Базарова к Одинцовой г. Тургенев изобразил идеальные, чистые и целомудренные отношения Кирсанова-отца к Феничке. Мы и доказали, что между этими двумя отношениями нет разницы в сущности, а вся разница в фразах, в приемах тургеневского описания. Г. Тургенев, описывая Базарова перед Одинцовой, изображал, как тело его "трепетало" и как в нем "билась страсть, похожая на злобу", как он бросил на нее "пожирающий взор" "и схватил обеими руками", как она ушла от него, а он еще "рванулся к ней" и проч. Между тем при описании отношений Кирсанова к Феничке г. Тургенев употреблял фразы отборные, специально обточенные, описывал, как он "с большим вниманием глядел на нее в церкви, старался заговаривать с нею"; затем г. Тургенев поставил точки и написал: "остальное нечего досказывать". Вследствие этого в первом случае вышел поступок нравственный и приличный, а во втором -- цинический; вся штука зависит от фраз. Это теперь и повторяет автор "Нерешенного вопpoca" и в благодарность "увенчивает нас лукошком, фигой" и т. д. Считайте, г. Писарев, это вторая недобросовестность и пятая нелепость автора "Нерешенного вопроса".
Приведем еще один образчик сообразительности и добросовестности автора "Нерешенного вопроса". В своем романе г. Тургенев хотел изобразить, как нехорошо дети относятся к отцам и на родительскую нежность и любовь отвечают холодностью. Вот сцена, в которой проводится эта тенденция:
"-- Сегодня меня дома ждут, -- говорил он (Базаров) Аркадию. -- Ну, подождут, что за важность! -- Василий Иваныч (отец) отправился в свой кабинет и, прикорнув на диване в ногах у сына, собирался было поболтать с ним; но Базаров тотчас его отослал, говоря, что ему спать хочется, а сам не заснул до утра. Широко раскрыв глаза, он злобно (?) смотрел в темноту; воспоминания детства не имели власти над ним" (стр. 584). Однажды отец стал рассказывать свои воспоминания. "-- Много, много испытал я на своем веку. Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.
"-- За который получил Владимира? -- подхватил Базаров. -- Знаем, знаем... Кстати, отчего ты его не носишь?
"-- Ведь я тебе говорил, что я не имею предрассудков, -- пробормотал Василий Иванович (он только накануне велел спороть красную ленточку с сюртука), и принялся рассказывать эпизод чумы. -- А ведь он заснул, -- шепнул он вдруг Аркадию, указывая на Базарова и добродушно подмигнув. -- Евгений! вставай! -- прибавил он громко" (какая жестокость! уснуть от рассказов отца!) (стр. 596).
"-- Вот тебе на! Презабавный старикашка, -- прибавил Базаров, как только Василий Иванович вышел. -- Такой же чудак, как твой, только в другом роде. -- Много уж очень болтает.
"-- И мать твоя, кажется, прекрасная женщина, -- заметил Аркадий.
"-- Да, она у меня без хитрости. Обед нам, посмотри, какой задаст.