К несчастью, однако, для Литвы, важнейший из предложенных политических интересов — дело о галицком наследии, возникло почти одновременно со смертью Гедымина и, вследствие колебаний, которым подверглась верховная власть в Великом княжестве Литовском, не могло быть поддержано сыновьями Гедымина с достаточной энергией.

Порядок престолонаследия в Великом княжестве Литовском не был установлен ни законом, ни обычаем; вследствие этого в течение пяти лет после смерти Гедымина (1341 — 1345) государственное начало, об укреплении которого он постоянно заботился, подвергается значительной опасности; Литовское государство находится на пути к разложению на мелкие самостоятельные уделы, подобно тому как разложилось некогда государство Владимира святого. По мере увеличения своих владений Гедымин раздавал в управление членам своего семейства отдельные области, входившие в состав Литовского государства, признавая за ними права удельных князей, зависимых от главы рода[54].

Таким образом, после смерти Гедымина Великое княжество Литовское оказалось распределенным на 8 уделов между его семью сыновьями и братом. Уделы эти заключали в себе следующие земли: брат Гедымина, Воин, владел Полоцким княжением. Удел старшего из Гедыминовичей, Монвида, состоял из Кернова (по преданию, древней литовской столицы, еще во время княжения Рынгольта), лежавшего в собственной Литве, на реке Вилии, к северу от Вильна, и из Слонима в Черной Руси, тянувшего некогда к Новоград-Литовскому княжению. Другой сын Гедымина, бывший кормленник Великого Новгорода, Наримунт, владел в долине Припяти княжением Пинским и Туровским. Третий Гедыминович — Кориат княжил во всей Черной Руси, за исключением Слонима, до берегов реки Северной Случи; Новогродок-Литовский и Волковыск были главными городами этого удела. Затем Ольгерду Гедыминовичу достался в собственной Литве городок Крево, тянувшие к которому земли простирались до р. Березины; по ту сторону Березины, далеко на восток, до берегов Угры простиралось княжество Витебское, принадлежавшее также Ольгерду, в качестве вена его жены. Вся западная полоса Великого княжества Литовского, от Жмудского поморья и до границ Волыни — Жмудь, Троки, Гродно и Берестие — составляли удел Кейстута Гедыминовича; область этого удела тянулась узкой и длинной полосой с севера к югу, окаймляя весь западный рубеж Великого княжества, и составляя его военную границу со стороны владений Тевтонского ордена и Мазовии. Любарт Гедыминович еще при жизни отца переселился в землю Волынскую, где с 1325 года он владел Луцким княжеством. Наконец, младший из сыновей Гедымина, Явнутий, как кажется, не наделенный при жизни Гедымина уделом, получил после его смерти те земли, которые находились в непосредственной зависимости от великого князя: стольный город Вильно, с пригородами: Ошмяною, Вилькомиром и Браславом-Литовским.

Руководясь принадлежностью к этому уделу основанной Гедымином столицы и значением земель, входивших в его состав при Гедымине, как территории непосредственно подведомственной великому князю, все литовские историки, начиная с Быховца и Стрыйковского и до Нарбута и Стадницкого включительно, считают Явнутия преемником Гедымина в качестве великого князя, пользовавшегося будто верховной властью над остальными братьями и их уделами[55]. Предположение это невероятно само по себе, так как трудно допустить, чтобы князья, довольно уже пожилые, опытные в управлении областями и в военном деле, владевшие притом уделами, гораздо более обширными, чем удел Виленский, согласились признать главой рода юношу, едва достигшего совершеннолетия и младшего по рождению. Но, кроме того, если обратим внимание на события, случившиеся в промежуток времени с 1341 по 1345 год, то убедимся, что ни имени, ни влияния Явнутия на эти события источники вовсе не упоминают. Каждый из удельных князей действует самостоятельно, по личному усмотрению, иногда в союзе с другими родственниками, иногда отдельно; он заключает договоры с соседними государствами, предпринимает военные походы и т. д., ссылки на зависимость их от великого князя или на руководство последнего (как это случалось постоянно раньше, при Гедымине, и позже, при Ольгерде) мы нигде не встречаем.

Потому гораздо правдоподобнее кажется нам положение, что в данный промежуток времени никто из наследников Гедымина не пользовался старшинством и достоинством великого князя, пока два самые сильные и даровитые из сыновей Гедымина — Ольгерд и Кейстут — не вступили в соглашение с целью прекратить неопределенный, возникший за смертью отца, порядок, грозивший разложением образовавшемуся при нем государству и ослаблявший силы последнего ввиду угрожавшей со стороны крестоносцев решительной опасности.

В подтверждение высказанного положения, рассмотрим все события указанного времени, насколько сведения о них сохранились в источниках.

Непосредственно после смерти Гедымина старший из его сыновей, Монвид, предпринял поход против прусских рыцарей, вытеснил их из Жмуди и, ворвавшись двумя отрядами в Пруссию, разбил крестоносцев в нескольких стычках и опустошил значительную полосу их владений. Магистр Людольф Кениг заключил с ним перемирие, которого условия не дошли до нас; известно только, что в переговорах Монвида с крестоносцами принимали участие Ольгерд и Кейстут. Немецкий хронист, передавший это известие, не упоминает имени Явнутия и считает Монвида великим князем литовским.

В то же время Любарт Гедыминович начал многолетний спор с Казимиром польским за наследие галицких князей. В 1340 году скончался во Львове после непродолжительного княжения Болеслав Тройденович мазовецкий. Немедленно после его смерти Казимир занял Перемышльскую землю, полонив изменнически важнейших представителей этой области[56], и, затем, быстро двинувшись ко Львову, овладел этим городом. Источники не сохранили подробностей первоначальной борьбы Любарта с поляками; знаем только из позднейших указаний, что он успел завладеть Владимиром-Волынским, Кременцем и Белзом; затем захвачен был Казимиром изменой в плен и освободился из него благодаря посредничеству Кейстута. Занятые им города он удержал, однако, в своем владении, хотя не имел достаточных сил для того, чтобы отнять у поляков Львовскую и Перемышльскую земли[57]. Вероятно, в связи с борьбой Любарта с Казимиром за Волынь стояли набеги литовцев на Мазовию, предпринимавшиеся, по-видимому, с общего согласия Кейстута, Ольгерда, Любарта и Корибута в 1340 и последующих годах. В рассказе летописцев об этих набегах имя Явнутия также не упоминается.

В 1341 году Ольгерд предпринял, совершенно независимо от остальных братьев, поход на Можайск, желая возвратить этот город своему союзнику, смоленскому князю. Попытка литовцев взять этот город не увенчалась успехом; они овладели только пригородом Тешиновым и, попленив Можайскую волость, возвратились в Витебск.

В следующем году Ольгерд принял еще более деятельное участие в русских делах. В конце 1341 года вспыхнула было война между Псковом и ливонскими рыцарями; последние захватили в Лытгольской земле «на миру» пять псковских послов и убили их; княживший тогда во Пскове Александр Всеволодович отправился было в поход на немцев, но у него возникли какие-то несогласия с псковичами; он поспешил заключить с рыцарями перемирие и, бросив Псков, уехал в Новгород. В течение всей зимы 1341 — 1342 года происходили мелкие набеги и стычки вдоль ливонско-псковской границы. Между тем рыцари стали готовиться к решительному походу на Псков и, желая обеспечить себя во время этого похода, выстроили на границе, на псковской земле, крепость Новый городок (Нейгаузен). Псковичи, предвидя опасность, просили помощи у Великого Новгорода, но между обеими общинами существовал разлад вследствие стремления Пскова к полной самостоятельности по отношению к бывшей своей метрополии; потому новгородцы медлили ответом, по свидетельству же псковских летописей, вовсе отказали в помощи; тогда псковичи «отвергшеся Новгорода», обратились за помощью в Витебск к Ольгерду; витебский князь действительно явился во Псков в сопровождении брата Кейстута и с вспомогательным отрядом полочан. Передовой его полк, отправленный к ливонской границе под начальством литовского воеводы Юрия Витовтовича, наткнулся внезапно на сильную немецкую рать, вошедшую уже в псковские пределы; после неудачной стычки князь Юрий отступил к Изборску и затворился в этом городе, где был осажден рыцарями. Между тем Ольгерд, следовавший за передовым полком с главными силами псковско-литовскими, узнав о случившемся, приказал своему войску переправиться назад через реку Великую и выжидать дальнейших событий во Пскове; литовские князья остались с небольшим отрядом на левом берегу реки Великой, наблюдая за движениями немцев. Здесь, во время ночной рекогносцировки, убит был сын полоцкого князя, Любко Воинович, въехавший неосторожно «самдруг» в ряды немецкого отряда. Изборяне, между тем, просили настоятельно помощи, но Ольгерд отказался идти на выручку городу, уговаривая осажденных избегать «крамолы» и дружно отстаивать город в течение нескольких дней, утверждая, что немцы сами оставят осаду. Во Пскове сильно негодовали на бездействие литовского князя, но, тем не менее, высказанные им соображения вполне оправдались: после девятидневной осады ливонский магистр Бурхард фон Дрейлевен сжег пороки и запасы провианта и, поспешно сняв осаду, удалился в Ливонию. Объяснение поведения Ольгерда и бегства ливонцев из-под Изборска мы находим в летописи Виганда из Марбурга; по его свидетельству, вследствие распоряжений Ольгерда три сильные отряда литовцев переправились в различных местах через Двину и принялись страшно опустошать Ливонию; они отступили с большой добычей и многочисленными пленниками лишь тогда, когда получили известие о возвращении магистра в Ливонию. Избавившись от немецкого нашествия, псковичи упрашивали Ольгерда принять крещение и остаться княжить во Пскове; но Ольгерд отклонил от себя это предложение и указал псковичам на сопровождавшего его старшего сына — Вингольта, носившего уже тогда молитвенное христианское имя Андрея. Молодой княжич крестился и «псковичи посадиша его на княжение у святыя Троицы во Пскове»; Ольгерд затем удалился, обещая, в случае нужды, оказывать поддержку псковитянам. Но и на этот раз влияние литовских князей на Псков не могло прочно установиться ввиду более для них важных интересов, привлекавших постоянно их внимание к внутренним делам Великого княжества Литовского; вскоре после удаления Ольгерда уехал из Пскова в Литву и князь Андрей; по мнению русских летописей, он бежал от моровой язвы, посетившей Псковскую область в конце 1342 года; гораздо вероятнее, отъезд его находился в связи с событием, случившимся в то время в другой русской области, интересы которой были ближе и важнее для литовских князей: в Полоцке умер брат Гедымина, князь Воин; сын его, Любко, как было указано выше, погиб во время псковского похода, о других же сыновьях Воина источники вовсе не упоминают; таким образом, Ольгерду представилась возможность овладеть упраздненным княжеским столом сильнейшего литовско-русского удела; потому он вызвал сына из Пскова и посадил его в Полоцке, откуда Андрей в течение нескольких лет посылал наместников во Псков. Но в 1348 году Андреев наместник, князь Юрий Витовтович, погиб у Изборска в стычке с немцами; тогда псковичи, недовольные отсутствием князя, сказали ему: «Тобе было княже сидети во Пскове на княжении, а наместники тобе Пскова не держати; а ныне, оже тобе не угодно сести у нас, инде собе княжишь, а Псков поверг, то уже еси сам лишил Пскова; а наместник твоих не хотим», затем они «смиришася с Новгородцами».