Под 1377 годом Виганд из Марбурга рассказывает с заметным смущением историю похода крестоносцев на Литву — он невольно должен признать, что во время этого похода крестоносцы нарушали по отношению к Кейстуту правила рыцарской чести, между тем как литовский князь вел себя в этом отношении безукоризненно. В этом году крестоносцы, пользуясь большим приливом в Пруссию военных гостей, собрали сильный отряд конницы и предприняли набег далеко вглубь Литвы. В четыре дня они быстрыми переходами миновали Троки и приблизились к Вильно. Между тем Кейстут выступил из Трок и стал угрожать в тылу их войска. Находясь в таком положении, обе стороны желали покончить дело миром; с этой целью и состоялось свидание Кейстута с маршалом ордена; они заключили перемирие, и Кейстут угощал радушно в своей палатке маршала и знакомых рыцарей; между тем, передовой отряд крестоносцев достиг Вильны и овладел предместиями этого города. «Поступок этот показался язычникам бесчестным», — сознается при этом летописец ордена. Маршал поспешил извиниться неведением и возобновил перемирие. Кейстут же в знак дружбы снабдил крестоносцев хлебом и медом; но на следующий день добрые отношения опять были нарушены: крестоносцы, несмотря на принятое обязательство, сожгли и разграбили одно из Виленских предместий. Это сильно опечалило маршала, знавшего, что литовцы отомстят за вероломство; действительно, Кейстут прекратил подвоз провианта, а Витовт уничтожил все припасы на обратном пути немцев, так что, томясь голодом, остатки их рати едва доплелись до своих границ.

Бывали, впрочем, и такие случаи, когда крестоносцы не уступали Кейстуту в сознании рыцарского долга. Так, в 1380 году, когда Ягайло заключил тайный договор с орденом, имевший целью лишить удела и власти престарелого Кейстута, то остеродский командор, Августин фон Либенштейн, счел долгом предупредить его о состоявшемся заговоре.

Вот черты, которыми современные источники рисуют характеры Ольгерда и Кейстута; очевидно, это были типы совершенно противоположные и потому именно замечательно дополнявшие друг друга во всех отношениях; не удивительно, если при тесной дружбе и солидарности их между собой, они могли успешно и всесторонне продолжать дело государственного роста и устройства Великого княжества Литовского, начатое мощной рукой Гедымина.

Первый существенный политический шаг, сделанный по соглашению обоих братьев, состоял в восстановлении великокняжеской власти и в подчинении ей разрозненных литовско-русских уделов. Факт этот случился в начале 1345 года.

Для осуществления своей цели братья решились овладеть отцовской столицей и тянувшим к ней уделом Явнутия, составлявшим при Гедымине непосредственное владение великого князя. Поводы нападения на Явнутия одна летопись поясняет следующими словами: «Евнутий не бяшет храбр, а держит стольный град Вильно». Другая летопись еще явственнее обозначает цель, к которой стремились Ольгерд и Кейстут; по ее словам, они желали, чтобы «братии всей послушну быти князя великого Ольгирда». Обстоятельства сами указали безотложное время переворота. В начале 1345 года в Пруссию явилось необыкновенно многочисленное стечение военных гостей: два короля — Иоанн Чешский и Людовик Венгерский, герцоги — Бургундский и Бурбон, графы Голландии, Нюрнберга и Шварцбурга, моравский герцог Карл Люксембургский (будущий император Карл IV) прибыли с сильными военными отрядами на помощь крестоносцам; очевидно, предполагавшаяся весной кампания должна была принять весьма грозные размеры, и литовские князья принуждены были поспешить с подготовкой необходимых мер для защиты. Притом, в это именно время, по сведениям Литовской летописи, скончалась вдова Гедымина, княгиня Евна, жившая в Вильне при Явнутие и, вероятно, охранявшая его от других братьев своим авторитетом. Ольгерд и Кейстут решились приступить к выполнению своего замысла; они условились действовать совместно, в один, вперед обозначенный день; но Ольгерд, по свойственной ему осторожности, не явился к условленному сроку[64] и предоставил ведение дела Кейстуту; он продвинулся только из Витебска в Крево и здесь выжидал известий об исходе предприятия. Между тем, Кейстут в условленный день двинулся из Трок и в один переход достиг Вильна; на рассвете, в зимнюю морозную ночь, он занял столицу и овладел без сопротивления двумя охранявшими ее замками. Явнутий, полураздетый, без обуви, выбежал из города и укрылся в Турьих горах, окружающих Вильно; здесь он отморозил ноги, был задержан и обратно отведен в город; Кейстут заключил его под стражу и отправил гонца в Крево звать Ольгерда на великое княжение; между тем, народонаселение Вильна и Виленского удела подчинилось добровольно Кейстуту; пригороды и замки отворили ему ворота охотно. После прибытия Ольгерда в Вильно он был возведен Кейстутом на великокняжеский стол, и братья заключили между собой договор, который летописи передают только в общих чертах; главные условия его состояли в следующем: все братья должны повиноваться Ольгерду, как великому князю и верховному распорядителю их уделов; Ольгерд и Кейстут обязаны сохранять между собой тесный союз и дружбу; в случае приобретения общими силами новых земель или городов, они обязаны делить их поровну; наконец, Явнутию, в вознаграждение за Вильно, назначается в удел Заславль-Литовский — один из бывших Полоцких пригородов[65].

Установленный вследствие этого договора распорядок Великого княжества Литовского не встретил серьезного сопротивления: только два Гедыминовича — Явнутий и Наримунт — оказались им недовольны, но они не нашли опоры для протеста внутри Литовского государства и потому попытались искать ее вне его пределов. Явнутий, не ожидая окончания переговоров Кейстута с Ольгердом, успел ускользнуть из-под стражи, «перевержеся через стену» и убежал в Смоленск, а оттуда в Москву; здесь он был «крещен в православие великим князем Симеоном, под именем Иоанна, но помощи для восстановления своих прав не получил; он должен был примириться с братьями и уже два года спустя покойно жил в своем Заславльском уделе.

Так же неудачна была попытка Наримунта, искавшего напрасно помощи в Орде: примирившись с братьями, он сражался под их знаменами с крестоносцами и в 1348 году пал в несчастной для литовцев битве на берегах реки Стравы.

Народонаселение Великого княжества Литовского не имело повода поддерживать реакцию князей, недовольных установившимся порядком вещей. При совместном господстве Ольгерда и Кейстута[66], оба народные элементы, входившие в состав Великого княжества, — русский и литовский, находили для себя удовлетворение и каждый из них имел представителя в одном из братьев, пользовавшихся верховной властью в государстве. Поэтому Ольгерд и Кейстут, не опасаясь внутренних раздоров, могли свободно приступить к устройству внешних отношений Великого княжества.

Непосредственно после восстановления великокняжеской власти Ольгерд и Кейстут приняли меры для отражения грозившего Литве крестового похода. Крестоносцы и их военные гости вступили в начале 1345 года на литовскую территорию и осадили одну из пограничных крепостей. Между тем, литовские князья, собрав все свои силы, вышли им навстречу; рядом ложных маневров и подсылкою обманчивых известий они успели убедить магистра в том, что они намерены ворваться в Прусскую область Самбию. На военном совете крестоносцев решено было оставить осаду крепости и отправиться в Самбию навстречу литовцам. Но пока исполнялось это передвижение, литовские князья переменили направление своего похода, быстро двинулись в Ливонию и страшно опустошили эту область; магистр попытался было разорить в отмщение соседний с Самбией литовский округ, но и здесь он испытал неудачу; движение его было предугадано, жители укрылись в леса, и крестоносцы в течение десяти дней напрасно бродили по пустынной местности, не встретив ни одного язычника; наступившая затем оттепель принудила их возвратиться в Пруссию.

Таким образом, грозный крестовый поход кончился полной неудачей; участвовавшие в походе короли чешский и венгерский, другие знатные гости, равно как и начальствовавшие лица ордена обвинили магистра в легкомыслии и даже заподозрили его в измене; ему поставлены были в вину как неудача похода, так и бедствия, постигшие Ливонию. Вследствие этого магистр Людольф Кениг, несмотря на многолетние заслуги, был отстранен от должности, признан умопомешанным и заключен в замок Энгельсберг, где вскоре и скончался; на его место избран был новый магистр Генрих Дусемер. Людольф Кениг принесен был в жертву тому чувству досады, которую испытывали крестоносцы вследствие бесплодного исхода предприятия, подготовлявшегося в течение нескольких лет и долженствовавшего нанести решительный удар литовской самостоятельности; настоящая причина неудачи заключалась, конечно, не в ошибках магистра, а в той силе, которую приобрело вновь Литовское государство вследствие переворота, совершенного Ольгердом и Кейстутрм. Новый магистр понимал хорошо значение этого переворота и потому он переменил метод ведения войны с Литвой. Потеряв надежду на быстрый исход борьбы, крестоносцы отказываются теперь от решительных многолюдных походов, но зато рассчитывают на возможность посредством беспрестанной, мелочной, партизанской войны исчерпать постепенно силы Великого княжества и овладеть его территорией враздробь и исподволь; вследствие такого плана действий, Генрих Дусемер и его наследники возводят густой ряд крепостей вдоль литовской границы, стараясь выдвинуть каждое новое укрепление по возможности дальше на литовскую территорию; затем, опираясь на эти крепости, они предпринимают из них беспрестанные набеги на близлежащие литовские округи и волости, стараются опустошить их совершенно, истребить села, стада и жатвы, овладеть движимым имуществом, угнать в плен или предать мечу Народонаселение, рассчитывая овладеть потом без сопротивления краем, обращенным в пустыню.