Пока в землях Ростовской, Новгородской и Галицкой устанавливались на новых началах новые государственные центры русской жизни, в обширной полосе русских земель, находившихся между указанными центрами, ни одно общественное начало не осилило двух других, и борьба между ними, усложняясь личной борьбой ветвей и лиц княжеского рода, вела постепенно все к большему и большему дроблению территории и ослаблению в ней государственной власти. Территория княжеств Смоленского, Черниговского, Северского, Полоцкого, Туровского, равно как и области, составлявшие непосредственное владение Киевского стола, подвергаются этой участи. Между тем как в начале XIII в. весь интерес исторической жизни, а вместе с тем и внимание летописцев, сосредоточиваются во Владимире на Клязьме, Новгороде, Галиче, о промежуточной между этими центрами полосе до нас доходят лишь сведения отрывочные, неполные, однако из сведений этих мы узнаем, что области эти отошли на второй план, ослабели и находятся в состоянии постоянной внутренней борьбы, которой задачи и размеры постепенно все более и более мельчают.

Раньше других русских земель обособилась, в роде Изяслава Владимировича, Полоцкая область. После неудачной попытки Мстислава Владимировича (1129) присоединить Вновь ее к Киевскому княжению, Полоцкая земля достигает значения независимого княжества, но вслед за тем в Полоцкой земле со страшной силой разгорается внутренняя борьба за преобладание: вече полоцкое спорит с князем и, пользуясь многочисленностью княжеской полоцкой семьи, старается частой переменой князей и разных ветвей этой семьи установить свое право на выбор и низложение князя[5]; к этой борьбе двух общественных начал за верховную власть присоединяется борьба между самими городскими общинами за первенство и преобладание.

Минск оспаривает первенство у Полоцка и считает себя главой южной половины Кривицкой территории, пригороды, в свою очередь, стараются противодействовать влиянию главного веча и, нередко, с умыслом поддерживают притязания князей, не помиривших с вечем главного города. Так, дручане поддерживают постоянно князей, изгнанных полоцким вечем; князья, изгнанные из Полоцка или Минска, находят убежище в Слуцке и т. п. Несогласия и антагонизм городов находят постоянную точку опоры в честолюбии и соревновании многочисленных потомков князя Всеслава Брячиславича; земля дробится на многочисленные уделы; в разрозненных и неполных летописных сведениях о. Полоцкой земле мы находим, кроме Полоцка и Минска, удельных князей: в Витебске, Изяславле, Логойске, Друцке, Слуцке, Стрежеве, Новгородке, Городне, Клецке, Орше, Свислоче, Лукоме. Но этими летописными известиями далеко не исчерпывается весь перечень мелких полоцких уделов; у Генриха Латыша, упоминающего о русских князьях только по мере отношения их к Лифляндии, названы два мелкие удела — по Двине и в южной Ливонии, признававшей над собой до 1211 года верховную власть Полоцка; в 1204 — 1224 годах, по словам Генриха Латыша, немцы имели целый ряд столкновений с русскими князьями: Васильком из Кокенгаузена (Wesceke de Kokonois) и Всеволодом из Герсики (Wissewalde de Gersica), о существовании которых, равно как и об уделах их русские летописи ничего не говорят[6]. При крайнем раздроблении Полоцкого княжения и среди внутренней борьбы князей и уделов между собой, князей с вечами, пригородов с городами, истрачивается по мелочам вся сила Кривичской земли, отношения запутываются, сознание общих, более обширных целей общественной жизни теряется. Для приобретения сил в междоусобной борьбе князья и веча прибегают к помощи и покровительству более сильных соседей; иногда соплеменных русских князей — киевских, черниговских, смоленских, иногда иноплеменников — немцев и литовцев[7].

Последние, призываемые беспрестанно русскими князьями на помощь среди их взаимных междоусобий, начинают все чаще и чаще появляться в Полоцкой Руси, то как союзники, то как враги отдельных князей. Уже с половины XII столетия мы встречаем летописные известия о князе городенском Володаре Глебовиче, который, опираясь на тесный союз с пограничными литовскими волостями, наводит грозу на своих родственников. В 1159 году, когда все полоцкие князья заключили временный мир и целовали друг другу крест, Володарь Глебович уклонился от общего замирения «не целова креста, тем, оже ходяще под Литовою в лесах». В 1162 году он с Литвой разбил рать полоцкого князя Рогволода Борисовича и принудил его отказаться от полоцкого княжения. В 1167 году он даже успел овладеть Полоцком, изгнав оттуда князя Всеволода Васильковича.

Не один этот князь прибегал к помощи литовцев для усиления своего влияния на Руси. В 1180 году мы встречаем известие, что в ополчении, собранном его противником, Всеславом Васильковичем, «бяхуть и Либь и Литва». Неизвестный в русских летописях князь Всеволод из Герсики не только состоял в тесном союзе с литовцами и постоянно облегчал им у своего города переправу через Двину для нападений на немецкие владения в Ливонии, но женился на дочери литовского вожди Дангеруте и признавал себя в известной от него зависимости.

Таким образом, литовцы постепенно втягиваются во внутренние дела Полоцкой земли, знакомятся с ее положением, свыкаются с мыслью о ее слабости и внутреннем неустройстве; с конца XII века они уже не ограничиваются участием в полоцких междоусобиях, но предпринимают походы на Русь с целью приобретения военной добычи, а затем и с целью территориального захвата. Уже в конце XII столетия составитель «Слова о полку Игореве» сообщает известие о неизвестном нам по летописи городенском князе Изяславе Васильковиче, погибшем в борьбе с Литвой, причем передает в мрачных красках современное ему положение Полоцкой земли: «Двина болотом течет оным грозным Полочаном под кликом поганых», князья не помогают брату, погибающему от «литовских мечей»; внуки Всеслава «выскочили из дедней славы» и «крамолами начали наводить поганых на землю русскую». Характеристика эта подтверждается и дошедшими до нас отрывочными летописными сведениями; с начала XIII столетия нападения литовцев на Русь делаются все чаще и чаще, они не ограничиваются Полоцкой территорией, но по временам достигают и других русских земель, лежавших за ее пределами; литовские набеги опустошают земли Туровские, Волынские, Новгородские и Смоленские, и в половине XIII столетия литовцы появляются в пределах Киевского княжения. В 1205 году летописец замечает, что «беда бе в земле Володимерстей от воевания Литовского и Ятвяжского»; в этом году толпа литовцев и ятвягов опустошила северную часть Волыни и ворвалась в Холмскую область. В 1225 году большое литовское ополчение, под начальством многих соединившихся вождей, «рать велика зело, якаже не была от начала миру», опустошила области: Новгородскую, Смоленскую и Полоцкую. Встретив сильный отпор со стороны Волыни и Новгорода, литовские набеги могли тем не менее беспрепятственно распространяться в других областях Руси, не успевших создать крепкой внутренней власти. Между тем как Роман Мстиславич и его наследники отражают литовцев и ограждают от их нападений свои пределы завоеванием Ятвяжской земли, постройкой в ней городов и устройством вокруг них русских поселений, между тем как в то же время новгородцы, с помощью князей суздальских, победоносно отражают нападения Литвы на владения Великого Новгорода, мы не встречаем известий о сколько-нибудь энергическом отпоре со стороны князей полоцких, смоленских или киевских. Киевский князь Рюрик Ростиславич собирается на Литву в продолжение двух лет, но довести свое предприятие до конца не может. Выступив в поход из Овруча в 1190 году, он остался в Пинске у своей тещи праздновать свадьбу и от дальнейшего похода отказался под предлогом ранней оттепели. Относительно полоцких князей мы не встречаем известий и о таких попытках; напротив, по мере того как учащаются сведения о нападениях литовцев, оскудевают в наших летописях известия о самом существовании полоцких князей. Последний полоцкий князь упоминается вскользь по поводу брака Александра Невского: «1238 женился князь Александр Ярославич, поя у Полоцкого князя, у Брячислава, дщерь и венчася в Торопче», и затем прекращаются совершенно летописные известия о русских князьях полоцкой ветви, и русские источники не дают нам возможности проследить интересный исторический момент основания первых литовских владений в Кривичской земле.

Событие это случилось именно около половины XIII столетия, но подробности его дошли до нас только в легендарной форме очень поздно записанных литовских преданий. По словам компилятора, составившего свод этих преданий, в половине XVI столетия, во время, близко предшествовавшее нашествию Батыя, многие литовские вожди успели захватить разные области Полоцких, Туровских и Смоленских княжений и утвердились в них в качестве самостоятельных князей: за неимением более точных сведений, если попытаемся извлечь возможный исторический материал из темного рассказа летописи т. н. Быховца, то найдем, что в XVI ст. у литовцев сохранились следующие предания об образовании первых литовских княжеств на русской территории.

Современник Батыя Эрдивил, сын Монтвила, имевший владения в Жмуди, предпринял поход на пограничные русские земли, завладел так называемой Черной Русью, городами: Городном, Берестьем, Мельником, Дрогичином и подчинил себе пограничных с этой Русью других литовских вождей.

В то же время другой литовский вождь, Мингайло, предпринял поход на Полоцк, в котором тогда не было князя «и мужи Полочане вечем ся справляли, как великий Новгород и Псков». Вероятно, вечевой порядок не успел еще окрепнуть в Полоцке, потому что Мингайло успел, по словам предания, весьма легко одолеть полочан и основал в их городе другое Литовское княжество.

Наконец, третий литовский вождь, Скирмунт, одержав победу над Мстиславом, князем Туровским, овладел Туровом, Пинском и Мозырем и основал Литовское княжество в бассейне Припяти; ему предание приписывает первую победу, одержанную на Руси над монголами: во главе литовских и русских ополчений он поразил у Койданова ханского темника и не допустил монголов брать дань в своем княжестве.