Мы были все настолько взволнованы, что о сне, об отдыхе никто и не помышлял, за исключением молодого Вахрушинского, которого я чуть не насильно уложил в кровать.
-- Дорогой Иван Дмитриевич, как дошли вы до всего этого? -- приставал старик миллионер к моему гениальному другу.
-- С первого взгляда на комнату-келью вашего сына, господин Вахрушинский, я сразу понял, что сын ваш страдает известной долей того религиозного фанатизма, которым так выгодно и плодотворно умеют пользоваться прозелиты всевозможных изуверских сект, орденов, братств. В проклятом старике, вашем старшем приказчике, которого мы застали в комнатке вашего сына, я распознал не особенно старого скопца. По-видимому, он перешел в скопчество года три-четыре, потому что еще не вполне преобразился в "белого голубя". Но уже голос его стал бабьим, уже щеки его стали похожими на пузыри, словно налитые растопленным салом. Когда же я увидел на одной из страниц тетради вашего сына свежее жирное пятно, для меня стало ясно, что по каким-то тайным причинам почтенный изувер залезал в тетрадь молодого человека. У Обольяниновых бывшая невеста вашего сына допустила непростительный промах, сразу раскрыв, что она хлыстовка.
-- Хлыстовка?! О, Господи... -- содрогнулся Вахрушинский.
-- Волжская красавица, ха-ха-ха, забыла снять с головки белый коленкоровый платочек, одетый особенным хлыстовским манером. Что исчезновение вашего сына тесно связано с приказчиком-скопцом и с экс-невестой -- хлыстовкой -- в этом я уже не сомневался, но являлся вопрос, куда он попал: в хлыстовский или же в скопческий корабль? Узнав о внезапном отъезде в Москву скопца и хлыстовки, я бросился за ними, послав предварительно в том же поезде господина X., который сидит перед вами. Он проследил, куда направились с вокзала и волжская купеческая дочь, и ваш приказчик. На другой день я был на радении хлыстов. Среди них я не увидел вашего сына. Тогда я бросился к скопцам -- белым голубям. Остальное вы знаете.
Молодой человек, оказывается, не спал. Раздался его вздрагивающий голос:
-- Совершенно верно. А попал я к скопцам потому, что не понимал, в чем заключается та "чистота", о которой они все говорили и пророчествовали. Проклятый Прокл якобы от имени Аглаи мне передавал, что она решила только тогда выйти за меня замуж, если я "убелюсь", восприму "Христову печать -- огненное крещение", если я сделаюсь "белым голубем". Об ужасе, который меня ожидал, я сообразил только в последнюю минуту, там, в этой страшной бане. Но было уже поздно, и, не явись господин Путилин, -- я бы погиб.