Он был, очевидно, сильно пьян.
Изрыгая отвратительную ругань, горбун натолкнулся на край кровати, отлетел потом в противоположную стену и направился колеблющейся походкой в глубь логовища.
-- Что? Сладко пришлось, ведьма? Кувырк, кувырк, кувырк... Ха-ха-ха! -- вдруг разразился иступленно-безумным хохотом страшный горбун.
Признаюсь, я похолодел от ужаса.
Вдруг конура осветилась слабым синевато-трепетным светом. Горбун черкнул серную спичку и, должно быть, зажег сальную свечу, потому что комната озарилась тускло-красным пламенем.
-- Только ошиблась, проклятая, не то взяла! -- продолжал рычать горбун.
Он вдруг быстро наклонился под кровать и потащил к себе небольшой черный сундук.
Мысль, что он меня увидит, заставила заледенеть кровь в моих жилах. Я даже забыл, что у меня есть револьвер, которым я могу размозжить голову этому чудовищу.
Горбун, выдвинув сундук, поставил дрожащей лапой около него свечку в оловянном подсвечнике и, все также изрыгая проклятия и ругательства, отпер его и поднял крышку. Свет падал на его лицо. Великий Боже, что это было за ужасное лицо! Клянусь вам, это было лицо самого дьявола!... Медленно, весь дрожа, он стал вынимать мешочки, в которых сверкало золото, а потом -- целую кипу ценных бумаг и ассигнаций.
С тихим, захлебывающимся смехом он прижимал их к своим безобразным губам.