-- Сдавайся, мерзавец! -- Путилин приставил блестящее дуло револьвера ко лбу урода. -- Если сию секунду ты не выпустишь женщину, я раскрою твой безобразный череп.
Около лица горбуна появилось и дуло моею револьвера.
Цепкие, страшные объятия урода разжались и выпустили полузадушенное тело отважной агентши.
Урод-горбун до суда и до допроса разбил себе голову в месте заключения в ту же ночь.
При обыске его логовища в сундуке было найдено... триста сорок тысяч двести двадцать рублей и несколько копеек.
-- Скажи, Иван Дмитриевич, -- спросил я позже моего друга, -- как удалось тебе напасть на верный след этого чудовищного преступления...
-- По нескольким волосам... -- усмехаясь, ответил Путилин.
-- Как так?! -- поразился я.
-- А вот слушай. Ты помнишь, когда протиснулся горбун к трупу девушки, прося дать ему возможность взглянуть на "упокойницу"? Вид этого необычайного урода невольно привлек мое внимание. Я по привычке быстро и внимательно оглядел его с ног до головы и тут, случайно, мой взор упал на пуговицу его порванной куртки. На пуговице, намотавшись, висела целая прядка длинных волос. Волосы эти были точно такого же цвета, что и волосы покойной.
Открывая холст с ее лица, я незаметным и ловким движением сорвал их с пуговицы. При вскрытии я сличил эти волосы. Они оказались тождественными. Если ты примешь во внимание, что я -- узнав, где девушка разбилась от падения со страшной высоты -- поглядел на колокольню, а затем узнал, что горбун -- постоянный обитатель церковной паперти, то... то ты несколько оправдаешь мою смелую уголовно-сыскную гипотезу. Но это еще не все. Я узнал, что горбун богат, что он пьяница и развратник. Для меня вдруг все стало ясно. Я вывел мою собственную линию, которую называю "мертвой хваткой".