Народ все прибывал и прибывал. Несмотря на увещевания полиции, нас страшно теснили.
В ту минуту, когда труп еще лежал на мостовой, к нему протиснулся горбун. Это был крохотного роста человек-урод.
Огромная голова, чуть не с полтуловища, над которой безобразным шатром вздымалась копна рыже-бурых волос. Небольшое, в кулачок, лицо, один глаз был закрыт совершенно, другой -- представлял собою узкую щелку, сверкавшую нестерпимым блеском. Лицо его, точно лицо скопца, было лишено какой бы то ни было растительности. Несуразно длинные цепкие руки; одна нога -- волочащаяся, другая -- короткая. Огромный горб подымался выше безобразной головы.
Это подобие человека внушало ужас и отвращение.
-- Куда лезешь? -- одернул его полицейский чин.
-- Ваши превосходительства, дозвольте взглянуть на упокойницу! -- сильным голосом, столь мало идущим к его уродливо-тщедушной фигурке, взволнованно произнес страшный горбун.
На него никто из властей не обратил внимания. Никто, за исключением Путилина.
Он сделал знак рукой, чтобы полицейские не трогали горбуна, и, впиваясь в его лицо взглядом, мягко спросил:
-- Ты не знал ли покойной, почтенный?
-- Нет... -- быстро ответил урод.