Когда мы первый раз вошли в мертвецкую, я невольно вздрогнул, и чувство неприятного холода пронизало все мое существо.
На что уж, кажется, я по моей профессии доктора должен был бы привыкнуть к всевозможным тяжелым картинам, а главное -- к трупам, однако, тут, поверите ли, пробрало и меня.
Тяжелый, отвратительный запах мертвечины, вернее, смрадное зловоние разлагающихся тел ударяло в лицо. Казалось, этот страшный запах залезает всюду: и в рот, и в нос, и в уши, и в глаза.
-- Бр-р! -- с отвращением вырвалось у великого сыщика. -- Не особенно приятное помещение. И если принять еще во внимание, что нам придется пробыть здесь несколько часов, а то и весь день.
-- Как?! -- в ужасе воскликнул я. -- Здесь? В этом аду? Но для чего? Что мы будем тут делать?
-- Смотреть... наблюдать, -- невозмутимо ответил он. -- Видишь ли, несколько раз в моей практике приходилось убеждаться, что какая-то таинственная, непреодолимая сила влечет убийц поглядеть на свои жертвы. Вспомни хотя бы страшного горбуна, Квазимодо церкви Спаса на Сенной.
-- Но где же мы будем наблюдать? Откуда?
-- Для этого мы должны спрятаться, доктор, вот и все.
-- Но куда же здесь спрятаться?
-- А вот из этих гробов мы устроим великолепное прикрытие, откуда нам будет все видно и слышно.