Больная опять впала в полукошмарное забытье. Холодное отчаяние охватило Путилина.
-- Господи, да неужели мой чудесный дар раскрывать многое тайное изменит мне на этот раз? -- опять зашептал он, взволнованно шагая по спальне, тускло озаренной светом лампад и крохотным огоньком ночника.
О, как ему мучительно хотелось быть на высоте своего исключительного таланта именно на этот раз! В его руках, только в его, находилась жизнь юного, молодого существа...
-- Ужасно... ужасно... -- хрипло вырвалось у него, и он бросился в кресло. -- Ведь это не единственный случай в моей практике. Ведь напал же я на верный след страшного отравления старика мужа Никифорова его молодой женой.
И перед мысленным взором Путилина воскресло это темное дело, словно он раскрыл его только вчера. Воскресли образы, поплыли знакомые лица, фигуры этой мрачной житейской трагедии.
Богатый старик-откупщик Никифоров... Высокий, кряжистый, с некрасивой, почти безобразной головой. На шестом десятке, вдовец, вдруг безумно влюбился в молоденькую красавицу девушку из семьи бедного мещанина Федосью Тимофеевну.
Краля была девица -- что и говорить. Высокая, кровь с молоком, походка -- лебединая, брови -- соболиные, глаза -- искрометные. Деньги что не делают? -- повенчались.
-- Я уж тебя ни в чем стеснять не буду, раскрасавица ты моя! -- захлебывался в экстазе последней старческой любви старик-миллионер.
-- Ни в чем? -- сверкала глазами мещанская дочь-красавица.
Но это уверение было только до свадьбы. Лишь только окрутились, старик из тихого голубя обратился в лютого волка. Он начал ревновать свою пышную жену до безумия, до болезненного уродства. Уходя куда-нибудь, он запирал ее в роскошном доме на ключ, на "крепкие запоры". Прошло около года. И вдруг старик заболел. Болезнь была диковинно-страшная: день-два -- здоров, потом -- рвота, мучительные колотья в кишках. Половина медицинского Петербурга перебывала у экс-откупщика. Доктора взапуски, утирая нос друг другу, старались поставить верный диагноз, дабы сорвать солидный гонорар за исцеление миллионера.