-- Во имя Бога, спасите меня! Пощадите меня!
-- Вы призываете Бога?... С каких пор вы, еретически поносивший Христа и Святую церковь, уверовали в него? -- раздался резкий, суровый голос.
-- Неправда!... Неправда! Клянусь крестом, я не поносил ни Бога, ни Святую церковь.
-- Вы лжете! Вы говорили, что служители католической церкви, отцы-иезуиты, торгуют Христом оптом и в розницу.
-- Но разве иезуиты равносильны Христу? -- с отчаянием закричал граф.
-- Вот видите: вы поносите тех, которые служат Его Величию... Довольно. В этом мире уста ваши не будут больше произносить хулы. Вы предстанете сейчас на суд Его самого.
По знаку, поданному старшим духовным лицом, мрачные своды страшного коридора огласились пением процессии.
-- Morituris laudare dеbet Deum {Идущий на смерть должен восхваляй, господа (лат.)}... -- послышались торжественно заунывные звуки реквиема.
Поняв, что все кончено, что спасения нет и не может быть, граф стал точно безумным.
Громовым голосом он старался заглушить страшное похоронное пение.