-- Именно, если она? Вот мне и необходимо тайком, без шуму и огласки понаблюдать, разнюхать, проследить. Я предлагаю вам следующее: я останусь у вас в доме на некоторое время. Вы представите меня вашей супруге, как своего старинного друга-приятеля, купца. Долго я вас не утружу своим присутствием, будьте покойны. Если я ошибся, тем лучше для вашего дома; если я окажусь прав, то это тоже будет лучше, чем если бы я начал действовать строго официально. Будет гораздо меньше шуму, огласки. Ну-с, вы согласны?
-- Что ж... спасибо вам, коли так... Вижу, человек вы чувствительный, с сердцем... Ах, шутте возьми, вот не было печали.
У купца даже руки дрожали, и на этот раз -- не от перепоя.
Орел, ворона и коршун
-- Так вы, стало быть, ближний друг Поликарпа Силыча? Оченно приятно. -- Рыхлая, словно водой налитая, еще не очень старая, но рано состарившая, купчиха безразлично глядела на Путилина своими круглыми, на выкате глазами.
-- А это вот сиротка-девушка, Глаша. Глашка, да что это ты, мать моя, словно чурбан, стоишь, гостя не приветствуешь? Необразованность, уж не взыщите! -- извиняюще заколыхалась в широком кресле "сама".
-- Простите, Феона Степановна... Здравствуйте, -- раздался неприятный, скрипучий голос.
Путилин впился глазами в произнесшую эти слова. Перед ним стояла некрасивая, угловатая девушка, со впалой грудью, с угреватым лицом. Волосы неопределенного, какого-то пегого цвета, были гладко прилизаны на пробор. Скромненькая ситцевая кофточка, темная...
Но разительный контраст со всей той убогой, некрасивой внешностью составляли ее глаза: большие, черные, в которых светились ум, хитрость, огоньки какой-то непоколебимо твердой воли.
-- Мое почтение, Аглая... Аглая... А вот как по батюшке? -- ласково улыбаясь, проговорил Путилин.