-- Слушай. Последнее предлагаю тебе, я уеду на побывку в деревню: ты останешься здесь... Я месяца через два выпишу тебя... тогда мы окрутимся. Идет, Глаша?
-- Нет! Нипочем на это не согласна... Ты, знаю я тебя, -- вор-парень. Сам говоришь: опостыла я тебе... Обманешь! Убежишь, а там ищи ветра в поле. Ловкий ты, Васенька! Ха-ха-ха!.. Прости меня! Либо сейчас бежим вместе, либо...
-- Либо что? -- свистящим шепотом спросил охромеевский молодчик.
-- Либо хоть на каторгу, хоть в петлю, все едино!
-- На каторгу? Ну, нет, змея постылая, на каторгу не хочу... А вот в петлю... тебя можно!
-- Что ты?! Пус... пусти... пом... помо... помогите!.. -- жалобно вырвался подавленный крик некрасивой девушки. Вырвался -- и замер, потонув в горенке.
Одной рукой зажимая рот Глаше, другой красавец парень схватил полотенце и стал обматывать его вокруг ее шеи.
-- Стой... стой... Шалишь, не вывернешься, змея! Да не кусайся, дьявол, не выпущу! Руки на себя наложить захотела? Ну, вот и наложишь, на этом вот крюке покачаешься... Добром не хотела -- околевай, постылая, -- хрипел он, затягивая полотенце мертвым узлом.
-- Не тем полотенцем, негодяй, душишь, этим вот надо! -- загремел в горенке "сиротки" громовой голос Путилина.
Он выскочил из-под кровати и, зная "лихость" преступного парня, с револьвером в руке бросился на него.