Четверо сутокъ выдержала она такимъ образомъ; на пятыя же встала съ постели, ни съ кѣмъ не поздоровавшись, вымыла лицо и руки и привела волосы въ порядокъ.
-- Гиттерль!-- сказала тетушка;-- я не могу не похвалить тебя за твое прилежаніе; варить завтракъ ты теперь можешь и одна.
Дѣвушка покраснѣла отъ досады.
-- Мнѣ право даже совѣстно -- продолжала тетка -- выпрашивать у тебя деньги; но сегодня я непремѣнно велю размѣнять ассигнацію, а пока, сдѣлай мнѣ еще разъ одолженіе...
-- Покажите-ка мнѣ это чудо; у насъ въ деревнѣ я ничего подобнаго не видала.
-- Конечно, конечно. Когда я пойду мѣнять ассигнацію, такъ покажу тебѣ ее, а теперь не хочется шарить въ комодѣ.
-- Напрасно вы думаете, что ужъ я такъ глупа. Тонкая ложѣ можетъ продержаться недѣлю, а грубой -- не хватитъ и на четыре дня; у васъ же она проглядываетъ во всемъ: и въ вывѣскѣ вашей, и въ прислугѣ, которую вы будто бы держали, и въ подмастерьѣ, котораго вы еще держите, хотя онъ у васъ ровно ничему не можетъ научиться. Но чваниться при всемъ этомъ вамъ ужъ никакъ не приходится. Какъ бы то ни было, я дольше у васъ оставаться не намѣрена, а то, что вы у меня заняли, я вамъ дарю. Прощайте же, дядюшка и тетушка!
Она взяла свой узелъ и вышла изъ лавки, оставивъ супруговъ пораженными величайшимъ удивленіемъ. Она прошла уже довольно большое разстояніе, а все еще слышала брань башмачницы на улицѣ.
Бригитта шла по немногимъ улицамъ, которыя она узнала послѣ вечернихъ прогулокъ съ тетушкою, и гдѣ жили отчасти знакомые ей люди; имъ была она представлена какъ "племянница изъ деревни", и теперь многіе изъ нихъ кланялись ей и заговаривали съ нею, такъ что она тутъ же имѣла случай выслушать различныя мнѣнія на счетъ сдѣланнаго ею рѣшительнаго шага. Толстая сосѣдка на углу неодобрительно покачала головою.
-- Кто посовѣтовалъ вамъ поступить такимъ образомъ, дитя мое,-- сказала она,-- тотъ добра вамъ не желалъ; что будете вы дѣлать въ Вѣнѣ, одинокая, на чужой сторонѣ? Не пришлось бы вамъ раскаяться въ томъ, что вы сдѣлали!