Мы долго бежали. Узенькая каменистая тропинка, виляя из стороны в сторону, поднималась в гору и с каждым шагом становилась вce круче и круче; все чаще и чаще выступали по ней острые края глубоко внедренных в землю камней. Молчаливый лес как будто сдвинулся, потеснился, переплетясь ветвями в один бесконечный шатер. Тихо, только легкий топот беглецов нарушает эту тишину. Не видно неба, не видно и солнца, и кажется, что ночь уже близка.
Я едва передвигаю точно свинцом налитые ноги, в голове звенит и шумит. Я давно потерял копье; котомка съехала на бок и больно натерла левую лопатку. Мелькает мысль, что нужно потянуть веревочку, лежащую на правом плече, и что тогда котомка ляжет на свое место и не будет причинять боли, но меня охватило какое-то тупое равнодушие. Мне теперь все равно: будет ли больно спине, или нет... пусть нас настигнет погоня, пусть убьют... тогда я упаду вот сюда, в сырую траву, умру... и мне будет так хорошо лежать в этой прохладе...
А перед самым моим носом торчит мокрый от пота затылок Крокодила; он еще бежит, но я чувствую, что он сейчас упадет и мне страшно захотелось, чтоб он упал; тогда бы я запнулся, конечно, за него и тоже упал бы, и мне не нужно было больше бежать.
Но Крокодил не падал. Судорожно взмахивая руками, он бежал и бежал.
"Зачем он бежит? -- думал я, -- все равно погибать, и если есть еще опасности, то мы бессильны бороться с ними; один дикий теперь легко перебьет наc всех".
И это неожиданно пришедшее в голову соображение сразу вернуло мне трезвое сознание.
-- Стой! -- закричал я.
И в ту же секунду все четверо, как колеса одной машины, враз остановились и безмолвно повалились на землю, причем моя голова попала на спину Крокодила, а Змеиный Зуб уткнулся носом в голенище моего сапога.
Только теперь я почувствовал, как я устал. Мне казалось, что никакие силы не смогут теперь отодрать от земли мое тело, которое все ныло и горело, и я лежал, лежал без желания встать когда-нибудь, без всякой мысли о прошедшем и предстоящем.
Высоко-высоко, на самой вершине сосны, около которой мы свалились, на золотистом стволе могучего дерева играло светлое пятнышко, а за ним синел крошечный клочок неба.