-- Алексѣй Васильевичъ, вы ли иго? васъ ли я слышу? я васъ не узнаю! Noos revenons aux tempe barbares!-- посыпалось на него со всѣхъ сторонъ.
-- Ну, братъ, акціи твои падаютъ!-- произнесъ Прокофій Даниловичъ.
-- Ахъ, пожалуйста, Прокофій Даниловичъ,-- полусердіто вскрикнула Александра Леонтьевна,-- не начинайте... Вы матеріалистъ и болѣе ничего!
Прокофій Даниловичъ, прищуривъ одинъ глазъ и выставивъ черные зубы, собирался возражать, но его перебилъ розовый прокуроръ.
-- Слышите, Алексѣй Васильевичъ,-- вскрикнулъ онъ.-- Ольга Михайловна (онъ головой указалъ на бѣлокурую даму въ кружевахъ) полагаетъ, что дѣло такъ не кончится: Ренъ потребуетъ развода.
-- Вотъ вамъ занятіе,-- обратился къ нему господинъ съ проборомъ.
Прокуроръ улыбнулся и продолжалъ вопросительно глядѣть на Вильда.
-- Не понимаю Рена, какъ онъ допустилъ до такого скандала!-- возразилъ Вильдъ, пожимая плечами.
-- Но что же будетъ съ дѣтьми! подумайте!..-- вскрикнула востроносенькая брюнетка, извѣстная въ кругу своихъ близкихъ знакомыхъ подъ именемъ Barbe. Она давно уже горѣла желаніемъ вставить и свое словечко.-- Поступокъ Marie Ренъ ужасенъ!.. ужасенъ, ужасенъ!-- повторила она, возвышая голосъ и энергически потрясая крошечной головой, на которой возвышался цѣлый монументъ изъ громаднаго шиньона, локоновъ, косъ и бантовъ. Все это зданіе тоже пришло въ движеніе, и, казалось, тоже повторяло: ужасенъ, ужасенъ!..
-- Но можно... à la rigueur найти нѣкоторыя... ну... оправданія, что-ли? la passion... говорятъ... знаете... Но бросить дѣтей, это непростительно... Elle n'а pas de coeur!..