Климская указала на черное шелковое платье, ловко обхватывающее ея стройный, но сильно похудѣвшій станъ. Вильдъ любезно улыбнулся.
-- Вашъ туалетъ, какъ всегда, безукоризненъ. Къ тому же, какъ мнѣ ни жаль нарушить вашу бесѣду, обязанность хозяина принуждаетъ меня напомнить Надѣ, что наши гости удивлены ея отсутствіемъ.
Климская встала.
-- Пойдемте, Надежда Николаевна. Какъ видите, противъ насъ заговоръ. Вашъ мужъ боится насъ оставить en tête-à-tête,-- прибавила она, съ насмѣшливой улыбкой взглядывая на Вильда.-- Онъ боится, что я васъ совращу съ пути истиннаго!...
Вильдъ нахмурилъ брови.
-- Я привыкъ къ вашимъ насмѣшкамъ, Екатерина Дмитріевна, и не позволю себѣ забыть, что вы моя гостья.
-- Ого! какой величественный тонъ!-- со смѣхомъ возразила Климская.-- Но вы ошибаетесь, я гостья Надежды Николаевны!... Однако пойдемте, пойдемте!-- живо продолжала она, беря Надю подъ руку,-- а то, чего добраго... On ma me mettre à la porte, а я на васъ еще не насмотрѣлась!
Вильдъ попытался улыбнуться, но губы его искривились въ кислую гримасу, а глаза враждебно глядѣли на все еще прелестное, несмотря на худобу, лицо Климовой.
Нѣсколько минутъ спустя они втроемъ появились среди чинно-веселаго общества, слегка озадаченнаго отсутствіемъ хозяевъ. Появленіе Климовой озадачило его еще болѣе. Всѣ почти замолкли; даже Зыряно, съ выразительными жестами разсказывавшій въ кругу дѣвицъ какое-то необычайное происшествіе, случившееся съ его пріятелемъ въ Италіи, даже и онъ вдругъ остановился на самомъ эффектномъ мѣстѣ и съ изумленіемъ смотрѣлъ на красивую, черную даму.
Климскую никто не зналъ въ этомъ обществѣ, кромѣ Александры Леонтьевны и Прокофья Даниловича. Оба они въ былое время были повѣренными любви Вильда и съ живѣйшимъ интересомъ слѣдили за всѣми перипетіями этой драмы. Прокофій Даниловичъ благодушно покровительствовалъ влюбленнымъ и отечески принималъ Екатерину Дмитріевну, гдѣ дурковатая супруга его, Эмилія Ивановна, всегда готова была служить ширмой чему угодно. Когда любовь Вильда слегка испарилась и онъ, испуганный энергіей Екатерины Дмитріевны, поспѣшилъ спрятаться за свои принципы, Прокофій Даниловичъ, давно предвидѣвшій эту развязку, полагалъ, что теперь настала его очередь. Но онъ какъ-то не въ-время приступилъ въ дѣлу и наскочилъ на такую сцену, выслушалъ такіе эпитеты, что еще долго спустя онъ вспоминалъ ихъ безъ малѣйшаго удовольствія.