Любовь Гавриловна вздохнула, слегка закатывая глаза кверху.
Лысухинъ насмѣшливо пожалъ плечами.
-- Странное дѣло,-- процѣдилъ онъ сквозь зубы.
-- Что, что такое?
-- Да не понимаю я, отчего всѣ барыни жалѣютъ его? Какое-такое несчастье онъ испыталъ?
-- Вотъ мужчины, всѣ они такъ разсуждаютъ! Какъ же вы этого не понимаете? Эта внезапная смерть жены! Подумайте, какъ онъ ее любилъ! Просто удивительно!-- Скажите, онъ все еще тоскуетъ по своей Соничкѣ?
-- Не знаю, Любовь Гавриловна; мы съ нимъ объ этомъ не говорили. Да пора и утѣшиться. Четыре года слишкомъ прошло съ ея смерти.
-- Неужели ужъ четыре года?-- произнесла она задумчиво.-- Она не стоила его любви. Это было пустенькое, капризное созданіе, и не умѣла она отвѣчать на его преданную любовь.
-- Удивительный талантъ у этого человѣка -- возбуждать сочувствіе дамъ,-- началъ Лысухинъ послѣ минутнаго молчанія.-- Кромѣ шутокъ, Любовь Гавриловна, это такъ. Я не спорю -- онъ человѣкъ образованный... Мы съ нимъ большіе пріятели, и я ничего не имѣю противъ него; но досадно же, право, почему дамы такъ сочувствуютъ ему?-- Да вотъ, къ примѣру,-- обернулся онъ вдругъ къ Надѣ,-- я увѣренъ, что онъ понравится даже Надеждѣ Николаевнѣ.
Надя покраснѣла.