-- Увезли... Положеніе отчаянное...
Сумрачное лицо Вильда просвѣтлѣло.
-- Скатертью дорога!-- процѣдилъ онъ.
-- Значитъ, некому болѣе потворствовать Надеждѣ Николаевнѣ. Прочти, что пишетъ Любовь Гавриловна... Ее лишаютъ всякой поддержки, и тогда дѣло въ шляпѣ... Да что? Все-таки чепуха! Предлагалъ я дѣло дѣлать быстро, нахрапомъ, а ты разнюнился... распустился... Ну, скандалъ, огласка... терпѣть не могу...
Говоря это, Прокофій Даниловичъ взялъ изъ рукъ Вильда первые два листа письма, перевернулъ третій и, указывая пальцемъ на вторую страницу, произнесъ:
-- Читай отсюда.
"...Если мнѣ удалось, мой дорогой другъ,-- писала Любовь Гавриловна,-- уяснить вамъ, какъ я страдала за васъ, то вы поймете, что не могу я относиться снисходительно къ Надѣ, какъ вы того просите, не могу. Я оскорблена во всѣхъ моихъ чувствахъ, и я и Николай Петровичъ оскорблены... Николай Петровичъ не можетъ такъ тонко чувствовать... Vous savez, il n'а pas cette délicatesse de sentiment... но онъ возмущенъ...
"Знаете-ли, mon cher et infortuné ami, что я до сихъ поръ не могу понять, въ кого она уродилась! Знаете ли что, бывали минуты, когда я плакала, je versais des larmes de sang, думая объ ея безсердечности! Я думала: съ вами, qui êtes tout sentiment, она смягчится, но значитъ, я не знала свою дочь!.. Мы такія различныя натуры. Простите мать, что она не сказала вамъ всю истину! Простите, что она не предупредила васъ заранѣе относительно всѣхъ разочарованій, которыя васъ ожидаютъ! Простите! C'était plus fort que moi! я желала счастья моей дочери! я виновата передъ вами, и горько оплакиваю свою вину... Но теперь ne nous faites pas l'injure думать, что мы когда-либо станемъ на сторону этой недостойной женщины! Да, да, я, мать, имѣю храбрость назвать мою дочь недостойной женщиной!... Мы даже не видимся, какъ вы уже знаете. Послѣ нашего отъѣзда я всего разъ зашла къ ней. Ея не было дома. У нея теперь манія -- ходить къ одному петербургскому адвокату, къ какой-то тамъ вашей знаменитости. Мнѣ право смѣшно! Ну, что она можетъ сдѣлать? Прихожу. Ирина Петровна сидитъ, какъ Церберъ, около Васи. Она всегда была похожа на сумасшедшую, а теперь Богъ знаетъ что такое, снуетъ всюду, бѣгаетъ, смотритъ на всѣхъ, какъ будто боится, что ее обокрадутъ; я, конечно, не обратила, на нее вниманія: подхожу къ Васѣ, хочу взять его на руки. Какъ она бросится къ нему, схватила его и кричитъ: "Не дамъ, не дамъ! уходите! Вы Надю убить хотите, убить! Вы ее извели, измучили съ вашимъ зятемъ, теперь ребенка хотите отнять! Не отдамъ его, пока жива буду -- не отдамъ!" Сама красная, глаза блестятъ какъ у помѣшанной... Vous savez comme j'ai horreur des scènes!.. Я хотѣла-было образумить ее: говорю, что она не можетъ не дать мнѣ ребенка! я не унесу его; на что онъ мнѣ? но что отецъ возьметъ его,-- въ этомъ, конечно, нѣтъ сомнѣнія!.. А она отъ меня пятится, прижимая въ себѣ Васю, и все только шепчетъ: "уйдите! уйдите!" Ну, что мнѣ съ ней было дѣлать? Я только сказала: "Вы дура, моя милая!" и ушла. Эта полоумная женщина вывела меня изъ себя, она довела меня до того, что я сказала ей un gros mot! Вы понимаете, что съ тѣхъ поръ я не была тамъ, и съ нетерпѣніемъ жду, когда вы пріѣдете! J'en ai par dessus la tète! Понимаете, у насъ все верхъ дномъ идетъ! Николай Петровичъ выходитъ изъ себя; вѣчно кричитъ, что онъ ее въ монастырь засадитъ!.. Затѣмъ -- всѣ эти вопросы, намеки! Всѣ меня спрашиваютъ, дѣлаютъ предположенія... "Elle a nu amant!" думаютъ одни. "Онъ ее билъ!" думаютъ другіе.. Ну, конечно, кто же можетъ предположить, что женщина, qui se respecte, рѣшится на такой скандалъ безъ всякой причины. Вы знаете, mon cher Alexis, я не старыхъ понятій, я иду съ вѣкомъ. Je suis partisanne de l'amour libre... Но такъ, ни съ того, ни съ сего все бросить, все разорвать, c'est plus qu'absurde! Пріѣзжайте, пріѣзжайте! Въ нѣкоторыхъ обстоятельствахъ la bonté est un crime! Vous vous devez à votre fils! Мы будемъ вамъ содѣйствовать во всемъ. Николай Петровичъ просить передать вамъ, что она не будетъ имѣть ни гроша отъ насъ. Проценты съ капитала будутъ высылаться вамъ, какъ и прежде, по сдѣланному уговору. Если она хочетъ ими пользоваться... elle n'а qn'à retourner sons votre toit, ce qu'elle finira par faire, cela est certain! Merci, mon ami, что вы прислали ей видъ. По крайней мѣрѣ хоть отъ скандала съ полиціей избавились мы! и въ этомъ деликатномъ поступкѣ я снова узнаю васъ! Но довольно, довольно! я не могу больше... Я измучена, истерзана... у меня нѣтъ силы выносить такіе ужасы... Я совсѣмъ больна, разстроена... Мои друзья встрѣчаютъ меня, не узнаютъ. Милая Любовь Гавриловна, говорятъ они, вы неузнаваемы!"
Вильдъ бѣгло пробѣжалъ четвертую страницу, не останавливаясь на изліяніяхъ.
-- Кончилъ?-- спросилъ Прокофій Даниловичъ, подходя къ нему.