Нѣсколько часовъ бился Егоръ Семеновичъ, уговаривая, убѣждая, предлагая большую сумму денегъ. Якубъ не сдавался.
Документъ за печатью волостного подтверждалъ права отца на дочь. Ко всему прочему Якубъ сообщилъ, что у его дочери -- шрамъ на лѣвой рукѣ, пониже плеча. Мать несла кипящее молоко и, оступившись, плеснула имъ на руку двухлѣтней дочери. Только слѣпой не примѣтилъ бы глубокаго слѣда отъ ожога на лѣвомъ предплечьѣ Марефы...
Пришлось уступить. Горе овладѣло всей семьей Егора Семеновича. Торопливо нашивая туземные уже теперь наряды своей пріемной дочери, Ольга Ивановна старалась усиленной работой заглушить печаль.
Марефа сначала рыдала, плакала, потомъ вдругъ стихла и безучастно ходила по дому, ничего будто не слыша и не видя.
Якубъ теперь уже неотлучно оставался на дворѣ. Онъ не пытался подзывать къ себѣ дѣвочку, когда она мелькомъ появлялась на заднемъ крыльцѣ, не пытался заговорить съ нею и терпѣливо ждалъ, когда русскій господинъ отдастъ ему его дочь.
День этотъ наступилъ.
Рано утромъ осѣдлалъ Якубъ свою тощую жидкохвостую лошадь и вывелъ ее изъ-подъ навѣса на улицу. Вскорѣ къ крыльцу подвели сильную молодую лошадь -- подарокъ Егора Семеновича Марефѣ. Ѳедотъ прикрѣпилъ къ вьючному сѣдлу по бокамъ лошади два сундучка, наполненныхъ ватными одѣялами, подушками и принадлежностями женской туземной одежды. На сѣдло Ѳедотъ положилъ вчетверо сложенный новый коврикъ, а поверхъ его стеганое ватное одѣяло, притянувъ все это прочно ремнями къ сѣдлу и устроивъ такимъ образомъ мягкое, широкое сидѣнье для дѣвочки. Якубъ жадно смотрѣлъ на богатые подарки его дочери и не отходилъ отъ своей лошади.
Прощанье происходило въ домѣ. Егоръ Семеновичъ вынесъ на рукахъ дѣвочку, уже одѣтую въ туземный костюмъ, самъ усадилъ ее на вьюкъ, самъ накинулъ ей на голову, поверхъ ярко-расшитой тюбэтейки, зеленый дѣтскій халатикъ, защищающій отъ пыли и солнца.
Якубъ тотчасъ же полѣзъ на своего длинноногаго коня и взялъ въ поводъ лошадь дочери, сидѣвшей на вьюкѣ безучастно, неподвижно, какъ каменное изваяніе.
Пыль, поднятая лошадьми, разсѣялась, а Егоръ Семеновичъ и Ѳедотъ все еще стояли на улицѣ и смотрѣли въ ту сторону, гдѣ за густыми садами скрылось бѣдное дитя кочевниковъ.