Егоръ Семеновичъ вернулся сумрачный изъ батальона и молча сѣлъ за обѣденный столъ, за которымъ съ тревогой ожидала его съ дѣвочками Ольга Ивановна. Марефа ничего не ѣла и пугливо посматривала на молчаливаго хозяина, который тоже будто лишился своего здороваго аппетита.
-- Нельзя ли откупиться?-- замѣтила Ольга Ивановна, когда осталась съ мужемъ одна.
-- Попробую!-- лаконически сказалъ Егоръ Семеновичъ.
На другой день всѣ еще въ домѣ спали, когда во дворъ вошли Якубъ и его пріятель-сартъ въ сопровожденіи переводчика.
-- Спитъ еще баринъ!-- угрюмо заявилъ Ѳедотъ.
Сартъ смиренно возразилъ черезъ переводчика, что они подождутъ. Якубъ униженно поклонился, и всѣ трое присѣли на корточки и просидѣли въ молчаніи, пока ихъ не позвали въ кабинетъ хозяина.
Егоръ Семеновичъ терпѣливо выслушалъ почтительно-витіеватое сообщеніе сарта, переводимое переводчикомъ,-- Якубъ молчалъ и, прижавъ ладони къ животу, весь изгибался въ поклонахъ -- взялъ документъ, приказалъ переводчику прочесть и перевести и затѣмъ медленно произнесъ, обращаясь къ Якубу. Переводчикъ переводилъ каждое слово:
-- Я вѣрю, что ты отецъ Марефы... но Марефа была маленькая, когда бѣжавшіе родители забыли ее, очень маленькая... Она забыла свой аулъ, привыкла ко мнѣ, къ моей женѣ, къ моей дочери, которая любитъ ее, какъ сестру... Ей хорошо у насъ... Я дамъ за нее хорошій "калымъ"...
При словѣ "калымъ" глаза кочевника загорѣлись отъ жадности; но мысль, что мусульманка, родная его дочь, станетъ "невѣрной", пробудила его фанатизмъ. Съ негодованіемъ, забывъ даже робость, онъ твердо заявилъ, что это нельзя, невозможно.
-- Великій грѣхъ!.. Великій грѣхъ!..-- повторялъ онъ упорно.