-- Какъ мнѣ знать?.. Можетъ, семь, можетъ, восемь...
-- Моя дочь, моя дочь!-- возопилъ Якубъ, колотя себя въ грудь, и разсказалъ пріѣзжему то, что уже во всѣхъ подробностяхъ было извѣстно его сосѣдямъ-кочевникамъ,-- какъ забыта была Марефа, когда аулъ бѣжалъ отъ русскаго солдата, какъ посланный на развѣдки Юсуфъ нашелъ только халатъ,-- и всѣ рѣшили, что Марефа утащена волкомъ...
Сартъ поднялся на ноги и торжественно заявилъ, что оставлять мусульманку въ домѣ "невѣрнаго" -- великій грѣхъ, и отецъ долженъ потребовать свою дочь обратно.
Неописуемое волненіе овладѣло слушателями. Проводя обѣими руками по бородѣ, качая головой и вздыхая, они хоромъ повторяли.
-- Грѣхъ!.. Грѣхъ!.. Великій грѣхъ!..
Въ концѣ концовъ, по предложенію сарта, который чувствовалъ себя героемъ дня, Якубъ отправился съ нимъ къ волостному старшинѣ. Цѣлая толпа послѣдовала за ними.
Волостной посовѣтовалъ Якубу отправиться въ Самаркандъ и приказалъ написать удостовѣреніе, что Якубъ-Ходжа-оглы {Сынъ Ходжа.} и есть тотъ самый житель Гуримарскаго ущелья, у котораго пропала дочь Марефа, когда русскіе шли ущельемъ на Китабъ. Волостной приложилъ печать къ написанной бумагѣ, и съ этимъ документомъ за пазухой отправился Якубъ въ Самаркандъ вмѣстѣ съ сартомъ, взявшимъ на себя трудъ и проводника, и совѣтчика.
Болѣе недѣли не рѣшался Якубъ заявить о себѣ, хотя въ первый же день пріѣзда сартъ повелъ его къ дому "пулковника" и украдкой указалъ въ щель забора на бѣгавшихъ по саду дѣвочекъ.
-- Бѣлая дѣвочка дочь русскаго... Черная дѣвочка твоя,-- поучалъ онъ кочевника, никогда не бывавшаго въ городѣ и отъ страха передъ русскими потерявшаго голову.
Нѣсколько дней бродилъ Якубъ съ утра до ночи около дома, гдѣ жила его дочь, иногда спалъ на улицѣ подъ заборомъ, пока, наконецъ, рѣшился заговорить съ дѣвочкой, увидѣвъ ее рано на зарѣ одну въ саду.