Терпѣливо ожидала Марефа прихода матери и спокойно усталыми глазками смотрѣла передъ собой.
Горы и скалы были, какъ всегда, пустынны. Ни одно живое существо, кромѣ орла-стервятника, спустившагося на остроконечную вершину, не виднѣлась вокругъ.
Только снизу отъ рѣки доносился какой-то странный гулъ. Сначала дѣвочка безсознательно воспринимала этотъ гулъ, но мало-помалу она стала прислушиваться. Слышались голоса, трескъ ломаемыхъ вѣтокъ, ржанье лошади. Марефа насторожилась. Побуждаемая не столько тревогой, сколько любопытствомъ, она попыталась приподняться и выглянуть изъ своего зеленаго убѣжища, но тотчасъ же въ смертельномъ ужасѣ опрокинулась на подушку.
Надъ ней, точно выйдя изъ-подъ земли, склонился человѣкъ въ бѣлой рубахѣ съ загорѣлымъ, какъ кирпичъ, краснымъ лицомъ и блестящими глазами. Въ рукѣ онъ держалъ топоръ.
"Адамъ", что ѣстъ дѣтей!-- мелькнуло въ головѣ Марефы.
Она не видѣла добродушно изумленнаго лица человѣка въ бѣломъ, а видѣла только топоръ въ его рукѣ. Этимъ топоромъ онъ сейчасъ отрубитъ ей голову.
Марефа жалобно вскрикнула и зажмурила глаза.
-- Вотъ такъ находка!-- говорилъ, между тѣмъ, человѣкъ въ бѣлой рубахѣ.-- Дѣвчонка!.. Какъ она сюда-попала?..
Солдатикъ опустилъ топоръ на землю и присѣлъ на корточки передъ дѣвочкой.