Назарка выпустилъ грудь, поднялся съ колѣнъ и выбѣжалъ изъ юрты. Мастюра встала, натянула старый бешметъ на красную, вылинявшую, загрязненную рубаху съ длинными, ниже кистей спускавшимися рукавами, сунула крошечныя ноги въ кожаныя калоши на высокихъ каблукахъ, взяла большую деревянную чашку и пошла доить корову.
Кряхтя, поднялась старая бабушка, кряхтя, вылѣзла изъ юрты и, набравъ сухого помёта, сваленнаго въ кучу близъ юрты, принялась разводить огонь на сложенномъ изъ камней очагѣ. Вскорѣ въ чугунномъ, поставленномъ на очагѣ котлѣ закипѣла бѣлесоватая густая похлебка изъ муки, проса и кислаго молока. Всѣ обитатели юрты были теперь на ногахъ. Одѣяла свернуты и уложены горой къ стѣнѣ юрты; войлокъ и баранья шкура, на которыхъ спали, вытрясены и снова разложены; гладко утрамбованная площадка передъ юртой выметена.
Вся семья сѣла вокругъ похлебки, перелитой хозяйкою изъ котла въ глиняную чашку.
Мухамади разломалъ толстую, увѣсистую круглую лепешку на нѣсколько частей, раздѣлилъ ихъ поровну между домочадцами, первый опустилъ въ густое варево свой кусокъ, служившій одновременно и хлѣбомъ и ложкой, забралъ по возможности больше содержимаго, поднесъ ко рту, откусилъ и снова опустилъ его въ чашку. Его примѣру послѣдовали остальные, причемъ пальцы вмѣстѣ съ лепешкой обмакивались порой въ похлебку, старательно обсасывались и ѣда продолжалась въ сосредоточенномъ молчаніи, прерываемомъ подчасъ хныканьемъ Назарки, который или не поспѣвалъ за другими, или выпускалъ свой кусокъ изъ маленькихъ неумѣлыхъ пальцевъ въ чашку.
Окончивъ завтракъ, Мухамади вытеръ руки о полы халата, тѣми же полами провелъ по бородѣ и усамъ, намоталъ на голову грязную чалму изъ длиннаго куска бязи, погладилъ по головкѣ малютокъ, нѣжно имъ, подобно всякому туземцу, любимыхъ, улыбнулся дочери, взялъ заступъ и, не перекинувшись ни единымъ словомъ съ женою, сѣлъ на осла и уѣхалъ, предоставляя старой бабушкѣ сообщить снохѣ принятое имъ рѣшеніе.
Еще недавно семья Мухамади должна была довольствоваться по утрамъ одною черствою лепешкой, запиваемой ключевою водой, и только вечеромъ, послѣ заката солнца, и то далеко не каждый день, могла позволить себѣ горячую шурпу {Шурпа -- супъ.} изъ риса, моркови, лука и небольшого куска баранины или сала. Но вотъ уже второе лѣто, какъ Мухамади работаетъ поденщикомъ у русскаго тюря {Тюря -- господинъ.}. Поденная плата въ шестьдесятъ копеекъ тэньгой {Тэньга -- серебряная бухарская монета равна 15 копейкамъ.} -- большая плата для полукочевника, который привыкъ считать деньги не рублями, не тэньгою даже, а чоками {Мѣдная бухарская монета: 16 чокъ = 5 к.}, и на долю котораго, когда онъ въ кабалѣ у мѣстнаго кулака, даже и чоковъ перепадаетъ весьма мало. Мухамади, владѣвшій раньше только дырявою закоптѣлою юртой, ватными одѣялами, принесенными послѣ свадьбы женой, да однимъ годовалымъ жеребенкомъ, съ тѣхъ поръ, какъ у него завелась тэньга, купилъ корову, осла, приторговалъ пару быковъ, за которыхъ уже внесъ половину платы, оросилъ близъ рѣчки пашню подъ люцерну, засѣялъ горохомъ полоску земли, вспахалъ подъ пшеницу полъ-танапа {Бухарскій танапъ -- приблизительно 1/4 десятины.} на склонѣ горы и, сдѣлавшись такимъ образомъ собственникомъ какъ домашняго скота, такъ и небольшого клочка земли, который онъ мечталъ современемъ увеличить, сталъ питаться лучше, а получивъ порядочный калымъ за молоденькую, хорошенькую дочь, сталъ подумывать о женитьбѣ на второй женѣ, для чего уже въ свою очередь приготовилъ калымъ.
Выборъ его палъ на молодую еще сестру Мастюры, недавно овдовѣвшую и оставшуюся на попеченіи своего отца съ единственнымъ сыномъ Бадалемъ, мальчикомъ лѣтъ одиннадцати, къ которому перешло отцовское наслѣдство: юрта, корова, пара лошадей, быковъ и нѣсколько танаповъ земли. Мухамади надѣялся, что свекоръ, отдавъ за него Фатьму (такъ звали вдову), передастъ ему, за отсутствіемъ ближайшихъ родственниковъ со стороны покойнаго зятя, опеку надъ Бадалемъ, и тогда юрта, лошади, быки, земельная собственность перейдутъ въ его временное владѣніе.
Наканунѣ описываемаго утра онъ сообщилъ старой бабушкѣ, своей матери, брачныя свои предположенія. Старая Саламатъ, всю жизнь покорная, послушная сначала, ребенкомъ, отцу, потомъ выбранному для нея отцомъ мужу, затѣмъ, послѣ смерти мужа, старшему сыну, въ которомъ души не чаяла, одобрила, какъ всегда, его намѣреніе; и лишь только Мухамади скрылся изъ виду, Саламатъ, не теряя времени, спокойно и вполнѣ безстрастно, какъ нѣчто совершенно обыкновенное, передала снохѣ замыселъ ея мужа. Мастюр а пришла въ сильнѣйшее негодованіе.
-- Если Мухамади женится на Фатьмѣ, я убѣгу къ отцу,-- твердо заявила она.
Саламатъ неодобрительно покачала головой.