Мастюра тоже принимала участіе въ разговорѣ, но не такъ словоохотливо, какъ обыкновенно. Она опять взялась за штопку халата, а глаза украдкой скользили по фигурѣ Фатьмы.
Вдова была одѣта чище, наряднѣе своихъ родственницъ. На ногахъ у нея были новые ичиги; въ ушахъ посеребренныя серьги съ цвѣтными камешками въ длинныхъ подвѣскахъ, на головѣ -- новый съ разводами желтый платокъ. Фатьма, съ своей стороны, пытливо посматривала на сестру и въ маленькихъ глазахъ сквозила веселая усмѣшка.
Проснулся Назарка и потребовалъ грудь. Насосавшись, онъ жадно схватилъ поданный ему ломтикъ дыни и, весь обливаясь липкимъ сокомъ, запустилъ бѣлые, острые, какъ у волченка, зубы въ сладкую, душистую, нѣжную мякоть.
Несмотря на общую оживленную болтовню, обитательницы юрты чувствовали нѣкоторую напряженность. Съ любопытствомъ посматривала Хаитъ на тетку; вопросительно глядѣла на гостью и Саламатъ.
Когда дыня была съѣдена, Хаитъ собрала обглоданныя корки и вынесла изъ юрты. Фатьма тоже на минуту вышла, полила себѣ воды на пальцы, вытерла руки о бешметъ, вернулась въ юрту и подсѣла къ сестрѣ. Наступило молчаніе, прерываемое вздохами Саламатъ, которая начала снова перебирать горохъ. Хаитъ тоже вернулась и сѣла со своимъ моточкомъ рядомъ съ бабушкой.
-- Тебѣ Мухамади говорилъ?-- спросила сестру Фатьма, понижая голосъ.
-- Бабушка сказала,-- возразила Мастюра, и лицо ея потемнѣло, но сна не отвела глаза отъ работы.
-- Ну, и что-жъ?
-- Ничего... Развѣ я могу ему помѣшать...
-- Нѣтъ... А ты сама, что скажешь?