-- Не годами молода, а разсудкомъ.
Строптивое возраженіе готово уже было сорваться съ языка Васюты, но она задержала его и кротко произнесла:
-- Говори, Лёва.
-- Не знаю, какъ тебѣ это объяснить... Приходило-ли тебѣ въ голову, что нашъ народъ -- несчастный, т. е. мужикъ, простой мужикъ -- несчастный, что онъ голодаетъ, бѣдствуетъ?..
-- Въ Алсу такихъ нѣтъ, возразила не безъ робости Васюта.
-- То татары; татары не нуждаются. Нѣтъ, а нашъ русскій мужикъ?
Васюта отрицательно покачала головой.
-- То-то и есть. Развѣ я не правъ, говоря, что ты мало думаешь, мало всматриваешься въ жизнь. Знаешь-ли, какъ зовутъ такихъ людей? Трутнями. Я былъ такой-же, какъ вы всѣ тутъ, пока мнѣ не открыли глаза. Еще два года тому назадъ я былъ такой-же... И ты могла-бы измѣнить свою жизнь, если-бы захотѣла.
-- Я хочу, Лёва, умоляющимъ голосомъ произнесла Васюта.
Лёвка ласково взглянулъ на нее и взялъ ее за руку.