-- Не понимаете, такъ я вамъ объясню. Не будь вы такая мямля, Васюта не забрала-бы себѣ въ голову такого вздора.
-- Вы ошибаетесь, тихо промолвилъ Булатовъ, чуя подъ этой внѣшней грубостью иное глубокое, жгучее чувство, заставлявшее звучать ея голосъ, какъ надтреснутое стекло,-- между мной и вашей дочерью ничего не могло произойти.
-- Потому-что вы не умѣли хотѣть.
-- Нѣтъ; потому-что съ самаго начала нашего знакомства стояло между нами, и теперь стоитъ, третье лицо.
-- Глупости.
Булатовъ молчалъ.
-- Не воображаете-ли вы, что она влюблена въ этого бѣлобрысаго мальчишку?
-- Есть-ли между ними любовь -- не знаю. Только она ни въ кого такъ не вѣритъ, и ни вы, ни я, ни кто-бы то ни было, не имѣетъ на нее такого вліянія.
Людмила Павловна, въ свою очередь, ничего не возражала. Частый, крупный дождь однообразно стучалъ по желѣзному подоконнику; въ кладовой было и душно, и тускло. Запахъ зрѣющихъ плодовъ, варенья и разныхъ пряностей усиливалъ духоту. Булатовъ отошелъ отъ полки, къ которой прислонялся, и, лавируя между кадочками, ящиками и боченками, прошелся съ одного конца кладовой на другой.
-- Лучше мнѣ было-бы ее живую въ гробъ положить, прошептала Людмила Павловна.