-- Не узнаю я васъ, Людмила Павловна, замѣтилъ Булатовъ, стараясь говорить безпечно.-- Вы, такая всегда бодрая, стойкая, и вдругъ, ни съ того, ни съ сего, впадаете въ уныніе. Что ужаснаго въ желаніи молодой дѣвушки учиться? Это, напротивъ, даже очень похвально.
-- Да, во сто разъ лучше было-бы видѣть ее въ гробу, повторила она, не слушая его.-- Кто изъ нихъ вернулся счастливымъ, довольнымъ, неисковерканнымъ въ свою семью? Мало-ли ихъ погибло такъ... ни за грошъ!.. И какъ подумаю, что она, моя маленькая, беззаботная дѣвочка, добровольно кидается въ этотъ омутъ...
Людмила Павловна прикрыла глаза рукой; губы ея начали вздрагивать, и слезы, одна за другой, покатились по щекамъ. Въ это время дверь заскрипѣла, и Васюта, радостная, сіяющая, вбѣжала въ кладовую.
-- А я васъ вездѣ ищу! вскрикнула она, обращаясь въ Булатову.-- Мнѣ сказали, что вы пріѣхали. Знаете-ли новость? Мама согласна... Я ѣду.
Она взглянула на мать и замолкла.
-- Мама, что-же это такое? съ испугомъ промолвила она.
Людмила Павловна повернула голову къ стѣнѣ. Васюта кинулась къ ней и, опустившись передъ ней на колѣни, пыталась отвести руку, которою мать закрывала глаза.
-- Мама, голубушка, что-же это? Вѣдь такъ нельзя, твердила она, осыпая ея руки и лицо поцѣлуями.
Людмила Павловна, припавъ губами въ ея головѣ, тихо плакала. Булатовъ вышелъ, не слышно притворивъ за собой дверь.