-- Очень ей нужно вмѣшиваться не въ свое дѣло, процѣдилъ сквозь зубы Лёвка.-- Изъ-за нее батька весь вечеръ пялилъ меня. Знала-бы свою молочную да кухню.
-- И въ самомъ дѣлѣ, ты какой-то чудной сталъ! Прежде былъ такой добрый, простой. Няня говоритъ, что тебя испортили.
-- Все у тебя мама да няня на языкѣ, а своего ума, вѣрно, нѣтъ.
Васюта не на шутку разсердилась.
-- Грубый, противный мальчишка, произнесла она сквозь слезы.-- Уходи сейчасъ! Я одна соберу абрикосы.
Лёвка хладнокровно перекинулъ ногу черезъ ступеньку лѣстницы, чтобы спуститься на землю, но, взглянувъ на Васюту, снова принялъ прежнее положеніе. Она на половину отвернула отъ него голову; губы ея вздрагивали, а по загорѣлой щекѣ, изъ-подъ длинныхъ рѣсницъ, медленно катились слезы. Дѣвочка, не оборачиваясь, съ досадой смахнула ихъ рукой.
-- Зачѣмъ ты такой! заговорила она, задерживая всхлипыванья.-- Я такъ радовалась... Думала, вотъ Лёвка пріѣдетъ, мы будемъ опять все вмѣстѣ... и верхомъ кататься вмѣстѣ... и гулять вмѣстѣ... и на море ѣздить... И я для тебя цвѣты сушила, и камни собирала, какіе ты хотѣлъ... Отца Сергія все спрашивала -- скоро-ли пріѣдетъ Лёвка... Вотъ и пріѣхалъ! Ну и что-жъ... Только насмѣхаешься, да ругаешься...
Непослушныя слезки, какъ горошенки, покатились изъ глазъ. Васюта не смахивала ихъ больше. Обвивъ руками толстый сучокъ и прижавъ къ нему лобъ, она заплакала. Лёвка повернулся на перекладинѣ и чуть-было не потерялъ равновѣсія; онъ перебралъ нѣсколько абрикосовъ, хотѣлъ-было одинъ съѣсть, поднесъ его во рту, но, подумавъ, положилъ назадъ.
-- Чего плакать! Не о чемъ плакать, смущенно проговорилъ онъ.
Васюта не унималась. Она крѣпче прижалась къ узловатому сучку, не обращая вниканія, что онъ впивался въ ея нѣжную кожу. Маленькія ноги въ толстыхъ кожаныхъ сапожкахъ нервно шевелились, а худенькія, несложившіяся еще плечи вздрагивали отъ судорожныхъ дѣтскихъ рыданій.