Давно неиспытанное сознаніе своего безсилія и ничтожества овладѣло ею, когда Васюта осталась одна. Все то, что терзало ее въ дѣтствѣ, что такъ тѣсно было связано съ образомъ Лёвки, нахлынуло на нее. Она сѣла на траву, обхватила колѣни руками, какъ дѣлала это когда-то, и, съ чувствомъ близкимъ къ отчаянію, глядѣла на цвѣтущую степь.
Отдаленный звонъ колокольчика вывелъ ее изъ забытья. Она поднялась съ травы. По почтовой дорогѣ, обгоняя татарскія мажары, несся запряженный четверкой тарантасъ. Васюта безучастно посмотрѣла на него и неторопливо пошла домой.
-- Ѣдетъ, ѣдетъ! крикнулъ ей Филиппъ Антоновичъ.
Онъ и Людмила Павловна стояли на крыльцѣ. Ни отца Сергія, ни Левки не было уже съ ними. Васюта не ускорила шаги; она не чувствовала ни радости, ни нетерпѣнія, но когда она взяла съ рукъ матери ребенка и, прижавъ его въ груди, склонилась надъ нимъ, охватившее ее жгучее сожалѣніе о прошломъ и опасеніе новой непоправимой ошибки исчезли.
-- Въ немъ мое настоящее и будущее, подумала она, покрывая маленькое личико поцѣлуями.
-- Онъ увидалъ насъ, машетъ платкомъ! сказала Людмила Павловна.
Васюта подняла голову; въ глазахъ ея еще не высохли слезы, но она съ улыбкой на губахъ смотрѣла на приближающійся экипажъ.
Ардовъ.
"Дѣло", No 4, 1881