-- Это очень гуманно, произнесла она съ горечью.-- Но въ этой гуманности много самомнѣнія и презрѣнія. Ты снисходителенъ, потому-что считаешь себя сильнымъ, а другихъ слабыми, малодушными.
Лёвка съ удивленіемъ глядѣлъ на нее.
-- Я тебя не презираю. Ты пошла по своей дорогѣ; за чтоже мнѣ тебя презирать. И слово это какое-то, Богъ съ нимъ, ужъ очень громкое.
Онъ засмѣялся. Чѣмъ спокойнѣе, чѣмъ мягче онъ говорилъ, тѣмъ болѣе росло раздраженіе Васюты.
-- Я тебя знаю, проговорила она запальчиво,-- въ прежнее время ты такимъ-же самымъ образомъ говорилъ о тѣхъ, которыхъ ты считалъ не выше устрицъ или улитокъ.
Лёвка отвелъ глаза отъ ея взволнованнаго лица.
-- Оставимъ прежнее время, сказалъ онъ серьезно.-- Оно прошло. Намъ теперь дѣлить нечего.
Васюта замолкла. Этими словами онъ провелъ рѣзкую черту между прошлымъ и настоящимъ. Имъ дѣйствительно дѣлить было ничего, но не только дѣлить, имъ и говорить было не о чемъ. Однако, они оставались еще нѣкоторое время на пригоркѣ, гдѣ, нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, они мысленно, безъ словъ и заклинаній, дали другъ другу слово идти рука объ руку, и гдѣ теперь, послѣ конечнаго объясненія, они обмѣнивались пустыми, односложными замѣчаніями.
-- Отецъ вѣрно уже ждетъ меня, промолвилъ Лёвка, вставая.-- Прощай.
Онъ пожалъ ей руку и спустился съ пригорка.