Я должна сказать нѣсколько словъ и о третьемъ пунктѣ, хотя я имъ завѣдывала сравнительно не долго; черезъ полгода я была отъ него освобождена. Хотя этотъ пунктъ былъ и ближайшій по разстоянію, но, тѣмъ не менѣе, онъ былъ для меня самый тяжелый и навсегда связанъ въ моемъ воспоминаніи съ самыми непріятными и тягостными впечатлѣніями. Работать приходилось здѣсь при самыхъ невыносимыхъ условіяхъ, а потому я утомлялась физически и нравственно, раздражалась, а подчасъ дѣло доходило до непріятнаго столкновенія съ больными. Я и теперь безъ болѣзненнаго ощущенія не могу вспомнить объ этомъ времени. Пунктъ этотъ былъ организованъ хуже остальныхъ, не доставало самыхъ необходимыхъ приспособленій для приготовленія лѣкарствъ, помѣщеніе было неудобное, не было отдѣльной комнаты для осмотра больныхъ, но главное зло было еще не въ этомъ. Помѣщеніе было даровое, отъ мѣстнаго помѣщика, отъ него же шло и отопленіе, а на наемъ прислуги ему выдавалась извѣстная сумма изъ земской управы. Однако же, особо назначенной прислуги не имѣлось, а жена одного крестьянина, имѣвшаго какія-то обязательства къ тому же помѣщику, приходила разъ въ недѣлю, въ день пріема больныхъ, топить печку и помогать при уборкѣ. Пока продолжалось теплое время года, никакого неудобства въ этомъ не замѣчалось, но съ наступленіемъ морозовъ началось чистое мученіе. Такъ какъ изба цѣлую недѣлю стояла нетопленною, то однимъ разомъ невозможно было ее согрѣть, а потому холодъ былъ нестерпимый: лѣкарства замерзали, такъ что приходилось ихъ оттаивать, окоченѣвшія руки не могли удерживать пера, и при такомъ-то холодѣ надо было раздѣвать и осматривать больныхъ!... Но бывали угощенія и получше.
Желая поскорѣе согрѣть насъ, прислуживавшая намъ женщина часто закрывала трубу слишкомъ рано, неизбѣжнымъ послѣдствіемъ чего являлся угаръ, тѣмъ сильнѣйшій, что печка топилась такъ рѣдко. То мнѣ, то фельдшерицѣ дѣлалось дурно и мы принуждены были ухаживать другъ за другомъ. Разъ, когда я пріѣхала одна, угаръ былъ до такой степени сильный, что спустя часъ по своемъ пріѣздѣ я почти безъ чувствъ свалилась на лавку. Въ такомъ положеніи пролежала я съ полчаса, а больные стояли кругомъ меня въ ожиданіи, не встану ли я опять, чтобы ихъ отпустить, но я даже головы не въ состояніи была поднять, а потому меня уложили въ сани и отправили домой. Такъ продолжалось нѣсколько мѣсяцевъ, пока не былъ введенъ другой порядокъ.
Можно себѣ представить, какъ я была довольна, когда разъ какъ-то по пріѣздѣ въ городъ узнала, что земское собраніе рѣшило отчислить этотъ злополучный для меня пунктъ къ другому участку.
III.
Прошло уже нѣсколько мѣсяцевъ со дня моего пріѣзда сюда, и за это время я пережила такъ много новыхъ впечатлѣній, встрѣтилась лицомъ въ лицу съ такими явленіями изъ народной жизни, что съ трудомъ могу усвоить себѣ всю эту массу совершенно новаго для меня сыраго матеріала.
Однако, несмотря на то, что приходилось наталкиваться на картины далеко не веселаго свойства, я, тѣмъ не менѣе, чувствовала себя всѣ эти мѣсяцы такъ хорошо и легко, такое благодушіе проникло во все мое существо, какого я не ощущала во всю мою жизнь. Я весело смотрѣла на окружающій меня міръ и, несмотря на полнѣйшее одиночество, ни сколько не скучала. Анализируя причины подобнаго, необычнаго для меня душевнаго настроенія, я пришла къ тому заключенію, что источникъ его слѣдуетъ искать въ чувствѣ удовлетворенности, въ сознаніи, что достигнута, наконецъ, такъ долго желанная цѣль. Другими словами, я сознавала себя теперь, послѣ долгихъ лѣтъ томленія и теоретическихъ умозрѣній, активнымъ членомъ общества, сознавала, что я вступила въ настоящую, практическую жизнь.
Одно обстоятельство придало мнѣ еще больше бодрости. Отправляясь на мѣсто своей службы въ деревню, я съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ думала о томъ пріемѣ, какой мнѣ окажутъ крестьяне, въ виду такого необычнаго для нихъ явленія, какъ женщина-врачъ. Это былъ первый случай, что вѣк-скомъ уѣздѣ на земскую службу въ качествѣ врача поступала женщина. Однако, мои опасенія въ скоромъ времени разсѣялись. Когда я на другой день по пріѣздѣ сюда явилась въ первый разъ въ больницу для пріема больныхъ, то послѣдніе, казалось, нисколько не были поражены тѣмъ обстоятельствомъ, что отнынѣ ихъ будетъ лечить женщина; они, по крайней мѣрѣ, не только ничѣмъ не выразили своего удивленія, но, напротивъ, отнеслись къ этому такъ, какъ будто оно было въ порядкѣ вещей. То же самое повторилось и въ послѣдующіе дни. Само собою понятно, что женская половина была особенно довольна тѣмъ, что,-- какъ она выражалась,-- "начальство послало имъ свою сестру". "Нашей сестрѣ теперь повальготнѣе будетъ,-- говорили онѣ,-- и про болѣзнь свою разскажешь, да и не съ такой опаской подступать будешь къ женщинѣ; мужчина, извѣстно, построже будетъ". И онѣ дѣйствительно приходили и свободно объяснялись. Но, съ другой стороны, не могу сказать, чтобъ число мужчинъ, обращавшихся за помощью во мнѣ, уменьшилось: никакой разницы не замѣчалось какъ по сравненію съ тѣмъ, сколько ихъ приходило при моемъ предшественникѣ, такъ и съ количествомъ ихъ въ другихъ участкахъ, которыми завѣдуютъ врачи-мужчины.
Сравнительно много приходило стариковъ и старухъ искать помощи противъ своихъ недуговъ. Многіе изъ нихъ страдали застарѣлыми хроническими болѣзнями, не поддававшимися никакому леченію, но въ большинствѣ случаевъ никакой болѣзни въ собственномъ смыслѣ не было, а существовала только старческая слабость, истощеніе, надломленность силъ, когда слѣдовало бы лежать уже на печи и получать все готовое, а, вмѣсто того, вслѣдствіе отсутствія работника или по другимъ причинамъ приходилось еще исполнять трудную работу. Собравшаяся тутъ же молодежь надсмѣхалась надъ такими стариками, говоря имъ:
-- Эхъ, дѣдушка! зачѣмъ ты сюда притащился? Сидѣлъ бы на печи, только намъ мѣшаешь. Куда ужь тебѣ лечиться-то? Вѣдь, не помолодѣешь.
-- Помолодѣть-то и не помолодѣю, а все же, можетъ, облегченіе какое получу... Умирать-то еще какъ будто и не хочется.