Сказка Апулея.
Въ нѣкоторомъ государствѣ жили царь съ царицей. Они имѣли трехъ замѣчательно-красивыхъ дочерей; но наружность старшихъ двухъ можно было вполнѣ оцѣнить обыкновенными похвалами, а красота младшей была такъ восхитительна, такъ дивна, что бѣдный человѣческій языкъ не въ состояніи былъ воздать ей достаточной похвалы. Множество жителей этого царства и пришельцевъ, которыхъ массами привлекала туда молва о чудномъ зрѣлищѣ, цѣпенѣли отъ изумленія при видѣ этой недосягаемой прелести и, благоговѣйно подымая руки, поклонялись ей, словно самой богинѣ Венерѣ.
И вотъ уже въ сосѣднихъ государствахъ и областяхъ распространяется слухъ, что богиня, которую родила лазоревая пучина моря и вскормила роса пѣнящихся волнъ, повсюду разсыпавъ милости своего божества, живетъ теперь среди людей, или что, по крайней мѣрѣ, изъ новаго сѣмени небесныхъ капель {Намекъ на философскую теорію, по которой все сущее произошло изъ смѣшенія влаги съ землей.} не влага, а суша возростила новую Венеру, украшенную цвѣтомъ дѣвственности. Съ каждымъ днемъ эта модна все болѣе и болѣе разростается и проникаетъ все дальше и дальше. Уже многіе отправляются въ далекій путь, переплываютъ и глубочайшія моря, чтобы увидѣть это знаменательное чудо своего времени. Никто не посѣщаетъ больше Пафа, никто не посѣщаетъ ни Книда, ни даже Киѳеръ {Пафъ -- городъ на западномъ берегу Кипра; Книдъ -- главный городъ дорійскаго союза въ М. Азіи; Киѳеры -- островокъ у входа въ Лаконскій заливъ, -- все это мѣста культа Венеры.} для лицезрѣнія Венеры. Ея святилища покинуты, ея храмы приходятъ въ упадокъ, жертвенныя подушки портятся, религіозные обряды забыты, статуи -- безъ вѣнковъ, и осиротѣвшіе алтари осквернены холодной золой. Дѣвушкѣ поклоняются и въ человѣческомъ обликѣ чтятъ великую богиню. Совершаетъ ли царевна свои утреннія прогулки, шествуетъ ли по улицамъ, -- густыя толпы народа молятся на нее и осыпаютъ ее цвѣтами и гирляндами. Это чрезмѣрное перенесеніе божественныхъ почестей на смертную дѣвушку возбудило гнѣвъ истинной Венеры, и она, не скрывая своего негодованія, подумала въ глубинѣ своего сердца: "такъ, значитъ, я, древняя мать природы, я, первоначальная создательница элементовъ, благодатная Венера вселенной, я должна раздѣлять со смертной воздаваемыя моему величію почести, и вотъ уже мое имя, нареченное небесами, оскверняется земною грязью! Да, намъ обѣимъ станутъ поклоняться и -- о, стыдъ, о, позоръ!-- намъ будутъ приносить общія умилостивительныя жертвы, и смертная дѣвушка воплотится въ мой образъ! Такъ, значитъ, напрасно тотъ пастухъ {Парисъ.}, справедливость и честность котораго призналъ самъ Юпитеръ, напрасно предпочелъ меня великимъ богинямъ за мою выдающуюся красоту? Но нѣтъ! не на радость себѣ -- кто-бъ она ни была -- похитила она мои почести: ужъ я устрою такъ, что она раскается въ своей наглой красотѣ!"
И сейчасъ же зоветъ она своего сына, того крылатаго безразсуднаго мальчика, который въ своемъ легкомысліи попираетъ общественныя приличія и, вооруженный факеломъ и стрѣлами, врывается по ночамъ въ чужіе дома, разрушаетъ супружеское счастіе, безнаказанно дѣлаетъ всякія пакости, -- словомъ, не занимается ничѣмъ путнымъ. Такъ вотъ его, уже по своей природѣ достаточно дерзкаго, Венера еще болѣе подстрекаетъ зажигательными рѣчами, приводитъ его въ то государство и показываетъ ему Психею (такъ звали дѣвушку). Затѣмъ она, плача и дрожа отъ негодованія, разсказываетъ ему всю исторію о соперничествѣ въ красотѣ и говоритъ: "заклинаю тебя любовью къ матери, сладостными ранами твоихъ стрѣлъ, нѣжнымъ пыломъ твоего факела, -- отомсти за свою мать, грозно отомсти и накажи надменную красавицу. Напряги всѣ усилія къ тому, чтобы эта дѣвушка безумью влюбилась въ самаго низкаго, обездоленнаго человѣка, несчастнѣе котораго нѣтъ на всемъ свѣтѣ". Съ этими словами она прильнула къ сыну долгимъ и страстнымъ поцѣлуемъ и тотчасъ же отправилась на отражающій волны берегъ. Лишь только ступила она розовыми ножками на пѣну клокотавшихъ волнъ, -- мгновенно улеглась морская пучина, и вотъ свита богини покорно ожидаетъ ея приказаній, чтобы исполнить ея волю. Вотъ являются поющія Нереиды {Нереиды -- дочери Нерея, одного изъ морскихъ божествъ.}, вотъ шершавый Портунъ съ темной бородою, вотъ Салація, которой тяжело отъ лежащихъ на ея груди рыбъ, вотъ маленькій возница дельфиновъ -- Палемонъ {Портунъ -- римскій богъ гаваней; Салація -- богиня морской воды, Палемонъ -- морское божество.}. Повсюду на морѣ рѣзвятся толпы тритоновъ {Тритоны -- низшія морскія божества, полу-рыбы, полу-люди.}; этотъ нѣжно трубитъ въ звучную раковину, тотъ шелковымъ покрываломъ защищаетъ богиню отъ зноя враждебнаго солнца, иной держитъ предъ глазами своей повелительницы зеркало, другіе впрягаются въ ея парную колесницу. Такая свита сопровождаетъ Венеру въ океанъ.
Между тѣмъ прелестная Психея не пожинаетъ плодовъ своей красоты. На нее всѣ смотрятъ, ее всѣ хвалятъ, ни никто -- ни царь, ни царевичъ, ни даже простолюдинъ -- не приближаются къ ней съ желаніемъ взять ее въ супруги. Удивляются, правда, ея божественной красѣ, но удивляются, какъ чудному произведенію художника. Уже давно двѣ старшія сестры3 объ умѣренной красотѣ которыхъ не было никакихъ толковъ, обрученныя съ царственными юношами наслаждаются счастливой семейной жизнью, а Психея сидитъ дома, словно дѣвственная вдова. Больная тѣломъ, удрученная духомъ, она горько оплакиваетъ свое одиночество и проклинаетъ свою превознесенную всѣми красоту. И вотъ огорченный отецъ несчастной дочери, подозрѣвая небесный гнѣвъ и боясь немилости всевышнихъ боговъ, обращается къ древнѣйшему оракулу милетскаго бога съ горячей мольбой о женихѣ для отверженной дѣвушки. Но Аполлонъ, хотя грекъ-іоніецъ, отвѣтилъ ему такимъ латинскимъ изреченіемъ:
"Дѣвушку, царь, на утесѣ поставь ты высочайшей,
Такъ обрядивши ее, точно бы въ гробъ полагалъ;
И не надѣйся на зятя, рожденнаго смертной женою:
Будетъ жестокъ онъ и дикъ, золъ и ужасенъ, какъ змѣй.
Онъ по эфиру летитъ надъ землей и весь міръ безпокоитъ,