Каждаго сталью, огнемъ можетъ легко поразить;
Даже Юпитеръ дрожитъ передъ нимъ, божества всѣ боятся,
Мрачная Стикса страна тоже страшится его" 1).
1) Переводъ этихъ стиховъ принадлежитъ г. А. Смирнову.
Царь, недавно счастливый, выслушавъ изреченіе святаго оракула, въ тоскѣ и печали возвращается домой и передаетъ своей супругѣ безотрадное повелѣніе судьбы. Въ теченіе нѣсколькихъ дней они скорбятъ, плачутъ, рыдаютъ. Но вотъ наступаетъ время, когда нужно, наконецъ, выполнять горестный обрядъ. Уже дѣлаются больныя приготовленія къ печальной свадьбѣ несчастной дѣвушки, уже пламя факела едва мерцаетъ въ черной золѣ, звуки флейты смѣняются жалобными лидійскими напѣвный {Лидія считалась какъ бы родоначальницей такихъ грустныхъ напѣвовъ.}, и радостный гименей {Гименей -- свадебная пѣснь.} переходитъ въ плачевный вопль; невѣста утираетъ слезы своей брачной фатой. Все государство оплакиваетъ грустную участь несчастной семьи, и въ странѣ устанавливается всеобщій трауръ. Между тѣмъ необходимо было исполнить божественное повелѣніе, необходимо было подвергнуть бѣдную Психею назначенной карѣ. И вотъ, когда окончилось печальное торжество, толпа народа двинулась за Психеей, которая вся въ слезахъ шла, какъ живая покойница, въ своемъ не брачномъ, а похоронномъ кортежѣ.
Опечаленные и убитые горемъ родители медлили совершить неслыханное дѣяніе, но дочь сама побуждала ихъ къ этому. "Зачѣмъ", говорила она, мучите вы свою несчастную старость безпрестаннымъ плачемъ и обезсиливаете рыданьями свою душу, которая скорѣе принадлежитъ мнѣ? Зачѣмъ струите вы безплодныя слезы по дорогимъ мнѣ лицамъ? Зачѣмъ въ своихъ очахъ терзаете мои глаза? Зачѣмъ вы рвете свои сѣдины, зачѣмъ ударяете себя въ священныя для меня груди? Вѣдь это вамъ достойная награда за мою дивную красоту? но получили вы ее слишкомъ поздно, когда вы уже поражены смертельнымъ ударомъ презрѣнной зависти. Тогда, когда племена и народы чтили насъ божескими почестями, когда всѣ единогласно называли меня новой Венерой, -- вотъ тогда должны были вы печалиться, тогда должны были вы плакать и скорбѣть обо мнѣ, какъ объ умершей. Ибо теперь я чувствую, теперь я вижу, что погибаю только изъ-за имени Венеры. Такъ ведите же меня и поставьте на утесъ, къ которому меня приговорила судьба. Я спѣшу отпраздновать свою счастливую свадьбу, я спѣшу увидѣть моего благороднаго супруга. Въ самомъ дѣлѣ, къ чему мнѣ колебаться, къ чему отсрачивать приходъ того, кто созданъ для гибели цѣлаго міра"? Съ этими словами она присоединилась къ сопровождавшей ее толпѣ. И вотъ достигли назначеннаго утеса крутой горы. На вершинѣ ея всѣ оставили дѣвушку и, потушивъ собственными слезами горѣвшіе факелы, съ поникшими головами отправились въ обратный путь. Несчастные родители заперлись въ своемъ домѣ и обрекли себя на безпрерывную ночь.
А Психея стояла на вершинѣ утеса и, вся дрожа, рыдала отъ страха. Но мягкое дуновеніе тихаго Зефира нѣжно подхватило ее и, вздувая края ея платья, осторожно снесло но скату горы въ сосѣднюю долину и опустило на цвѣтущій дернъ. Тамъ, на мягкой муравѣ, на ложѣ росистой зелени, она сладко заснула, отдыхая послѣ душевнаго потрясенія. Подкрѣпившись достаточнымъ сномъ, она встала уже немного успокоенная. Вотъ увидѣла она рощу высокихъ и развѣсистыхъ деревьевъ, а на самой серединѣ ея -- свѣтлый источникъ прозрачной воды. Вблизи него стоялъ царскій дворецъ построенный не человѣческими руками, а божественнымъ искусствомъ. Уже при самомъ входѣ можно было понять, что это -- роскошное и прелестное жилище какого-нибудь бога. Золотыя колонны поддерживали его высокіе потолки, искусно отдѣланные лимоннымъ деревомъ и слоновой костью. Стѣны были покрыты серебряными инкрустаціями, изображавшими щетинистыхъ звѣрей, которые какъ бы устремлялись навстрѣчу входившимъ. Несомнѣнно, замѣчательнымъ человѣкомъ, вѣроятно даже полубогомъ, а пожалуй, и богомъ былъ тотъ, кто съ такимъ совершенствомъ вычеканилъ изъ серебра столько звѣрей! Даже полы, сдѣланные изъ драгоцѣнной мозаики, представляли собой различные роды живописи. О, блаженны, трижды блаженны тѣ, которые ступаютъ по такимъ драгоцѣнностямъ! И остальныя части этого далеко простиравшагося чертога съ его стѣнами изъ массивнаго золота сіяли особеннымъ блескомъ, и дворецъ могъ бы доставлять себѣ собственный свѣтъ даже безъ помощи солнца: до такой степени сверкали покой, портики, даже ванныя комнаты! Да и все прочее убранство дворца было такъ величественно, что онъ казался небеснымъ жилищемъ, построеннымъ для земнаго пребыванія великаго Юпитера. Плѣненная этой роскошью, Психея подошла ближе и нѣсколько довѣрчивѣе переступила порогъ. Съ жаднымъ любопытствомъ стала.она разсматривать отдѣльныя вещи, а потомъ осмотрѣла находившіяся по другой сторонѣ дворца кладовыя, въ которыхъ были собраны всевозможныя сокровища: рѣшительно, нѣтъ ничего на свѣтѣ, чего бы тамъ не было. Но особенно удивительно было то, что всѣ эти богатства не охранялись ни замкомъ, ни запорами, и не оберегались сторожемъ.
Въ то время какъ Психея наслаждалась этимъ зрѣлищемъ, до ея слуха донеслись голоса какихъ-то безплотныхъ существъ: "почему, госпожа, ты такъ удивляешься этимъ драгоцѣнностямъ? Вѣдь всё это -- твое. Войди же въ опочивальню, возстанови сномъ свои утомленныя силы, а, если хочешь, прими ванну. Мы, чьи голоса ты слышишь,-- твои рабыни; мы будемъ ревностно служить тебѣ, и если тебѣ угодно будетъ подкрѣпиться пищей,-- немедленно появятся царскія яства". Услышавъ эти безтѣлесные голоса, Психея почувствовала божественную благодать. Она освѣжила себя сномъ и ванной, а затѣмъ, увидѣвъ полукруглое возвышеніе съ обѣденнымъ приборомъ, охотно присѣла къ нему. Сейчасъ-же, безъ всякихъ слугъ, движимыя какимъ-то чудомъ, явились передъ ней божественныя вина и наполненныя всевозможными яствами блюда. Никого не видѣла Психея, она слышала только слова, ей прислуживали голоса. Когда она окончила свою божественную, роскошную трапезу, кто-то запѣлъ, другой ударилъ по струнамъ невидимой цитры, и она услышала пѣнье многочисленныхъ голосовъ, такъ что она, хотя никого не было видно, поняла, что предъ нею цѣлый хоръ. Наступилъ вечеръ, прекратились развлеченія, и Психея пошла ко сну. Когда миновала уже часть ночи, ей послышался чей-то ласковый голосъ. Безпокоясь среди полнаго одиночества за свою дѣвственность, она испугалась, задрожала, и невѣдѣніе еще болѣе усилило ея страхъ. И вотъ явился неизвѣстный супругъ, взошелъ на ложе Психеи, сочетался съ ней брачными узами и, прежде чѣмъ показалась заря, мгновенно исчезъ. А у постели новобрачной ожидали голоса и стали утѣшать Психею въ потерѣ ея невинности.
Такъ продолжалось это въ теченіе долгаго времени, и постепенно -- такова человѣческая природа -- Психея привыкла къ своему новому положенію; оно даже радовало ее, а звукъ невѣдомаго голоса служилъ ей утѣшеніемъ въ одиночествѣ.
Между тѣмъ, родители ея старѣлись въ безпрерывной печали. Когда молва о случившемся достигла сестеръ Психеи, онѣ въ глубокой скорби немедленно покинули своихъ пенатовъ, чтобы навѣстить родителей.