Въ ту же самую ночь съ такими словами обратился къ своей Психеѣ ея супругъ (его нельзя было видѣть, но можно было касаться руками и слышать): "милая моя Психея, дорогая жена моя! Злая судьба грозитъ тебѣ ужасной опасностью, которой я прошу тебя старательно избѣгать. Твои сестры, огорченныя слухомъ о твоей смерти, отыскиваютъ твои слѣды и сейчасъ придутъ къ утесу. И вотъ, если ты услышишь ихъ плачъ и вопли, не отвѣчай имъ, не смотри даже на нихъ, иначе ты причинишь мнѣ тяжелое горе, а себѣ -- неминуемую гибель". Она послушалась и обѣщала исполнить его просьбу. Но лишь только онъ исчезъ вмѣстѣ съ ночью, она стала горевать и цѣлый день провела въ слезахъ и жалобахъ, что она-де окончательно погибла, заключенная въ роскошную тюрьму, что ей запрещено разговаривать съ людьми, что она не смѣетъ помочь скорбящимъ о ней сестрамъ и даже повидаться съ ними. Она не приняла ванны, ничего не пила, не ѣла и, плача, пошла спать. Сейчасъ же, раньше обыкновеннаго, явился къ ней на ложе супругъ и, обнявъ ее, сказалъ ей съ нѣжнымъ упрекомъ: "такъ ты держишь свое обѣщаніе, моя Психея? Чего жъ я, твой мужъ, могу ожидать отъ тебя, на что надѣяться, если ты и днемъ, и ночью и даже въ супружескихъ объятіяхъ не перестаешь тосковать? Ну, дѣлай же, какъ хочешь, и склонись на гибельныя побужденія твоего сердца, но ты вспомнишь о моемъ предостереженіи, когда почувствуешь позднее раскаяніе ".
Но Психея мольбами и угрозами, что она умретъ, вырвала у него согласіе на свое желаніе увидѣть сестеръ, успокоить ихъ и расцѣловать. Онъ снизошелъ къ просьбамъ своей молодой жены и даже позволилъ ей одарить сестеръ какимъ ей угодно драгоцѣнностями, но при этомъ снова наказалъ ей не слушаться ихъ гибельныхъ совѣтовъ и не стараться увидѣть его лицо; иначе она своимъ преступнымъ любопытствомъ низвергнетъ себя съ высоты счастья и навѣки лишится объятій супруга. Психея поблагодарила его и, развеселившись, сказала: "о, нѣтъ! я лучше сто разъ умру, чѣмъ откажусь отъ блаженства твоихъ лобзаній! Вѣдь я люблю тебя, люблю страстно, какъ свою душу; кто бы ты ни былъ, ты для меня лучше Амура. Но молю тебя: сдѣлай мнѣ одолженіе и прикажи твоему слугѣ Зефиру перевезти сюда моихъ сестеръ, какъ онъ перевезъ меня". И къ своей просьбѣ она для большей убѣдительности присоединяетъ нѣжные поцѣлуи, прижимается къ нему и шепчетъ ласковыя имена: "мой желанный, мой немаглядный муженекъ, милая душа твоей Психеи!" И мужъ не могъ противиться власти любви и этому плѣнительному шепоту; противъ своей воли онъ уступилъ женѣ и обѣщалъ ей исполнить ея желаніе, а на зарѣ онъ высвободился изъ ея объятій.
Между тѣмъ сестры отправились къ тому утесу, на которомъ, какъ онѣ узнали, была оставлена Психея. Онѣ стали плакать, ударять себя въ грудь, такъ что, наконецъ, камни отозвались эхомъ на ихъ безпрерывные стоны. Потомъ онѣ начали звать сестру по имени, и ихъ пронзительные вопли по стремнинамъ горы донеслись до Психеи. Страшно взволнованная, она выбѣжала изъ дому и сказала: "зачѣмъ вы напрасно рыдаете? Та, о которой вы печалитесь, здѣсь -- вотъ я! Прекратите же свои вопли, осушите слезы на своихъ щекахъ и обоймите меня, меня, которую вы только что оплакивали". Съ этими словами она позвала Зефира и передала ему повелѣніе своего мужа. Тотъ немедленно повиновался и на своихъ легкихъ дуновеньяхъ снесъ обѣихъ сестеръ. Начались взаимныя объятія, ласки, безчисленные поцѣлуи, и снова полились слезы, но теперь уже радостныя. "Ну, а теперь", сказала Психея, "войдемте въ домъ, къ нашимъ пенатамъ и свиданіе со мною развеселитъ ваши опечаленныя сердца". И она ввела ихъ въ свой золотой чертогъ, показала его сокровища, дала имъ послушать многолюдную толпу голосовъ -- прислужницъ, освѣжила ихъ великолѣпной ванной и угостила роскошными яствами волшебнаго стола. Сестры пресытились, наконецъ, этой пышностью и въ глубинѣ своихъ сердецъ почувствовали зависть къ Психеѣ. И вотъ одна изъ нихъ стала настойчиво разспрашивать ее, кто хозяинъ этого небеснаго имущества, кто и каковъ ея супругъ. Психея, однако, ни за что не хотѣла нарушить приказаніе супруга, и она не выдала своей сердечной тайны. Моментально придумала она, что ея мужъ -- красивый юноша съ едва пробивающейся пушистой бородкой и что онъ большую часть времени проводитъ на охотѣ по горамъ и по полямъ. И для того, чтобы въ дальнѣйшей бесѣдѣ какъ-нибудь не проговориться, она одарила сестеръ золотыми вещами и драгоцѣнностями и, сейчасъ же позвавъ Зефира, велѣла ему умчать ихъ въ обратный путь. Онъ такъ и сдѣлалъ. У милыхъ сестричекъ все сильнѣе и сильнѣе разгоралась желчная зависть, и онѣ, идучи домой, завели между собой шумный разговоръ. "О, слѣпая, жестокая и несправедливая судьба!" сказала одна, "какъ ты могла допустить, чтобы мы, дочери однихъ родителей, получили совершенно различныя доли?! Мы, старшія, отданы какъ бы въ услуженіе супругамъ-чужеземцамъ, живемъ, точно изгнанницы, вдали отъ родныхъ и отечества, а она, младшая, -- этотъ послѣдній плодъ утомленной материнской утробы, -- она имѣетъ мужемъ бога и владѣетъ несмѣтными сокровищами, которыми не умѣетъ даже воспользоваться, какъ слѣдуетъ! Ты видѣла, сестрица, сколько у нея въ домѣ замѣчательныхъ драгоцѣнностей, какія роскошныя платья, какіе блестящіе перстни? А золото просто ногами топчетъ! и если ея мужъ, дѣйствительно такой красавецъ, какъ она говоритъ, то на всемъ свѣтѣ нѣтъ женщины счастливѣе ея! И знаешь-ли, очень вѣроятно, что ея божественный супругъ въ концѣ концовъ такъ привяжется къ ней, что и ее сдѣлаетъ богиней! Да, да, это вѣрно: вѣдь она уже и теперь зазнается... Замѣтила ли ты ея обращеніе съ нами, ея гордую осанку? Она уже разыгрываетъ изъ себя богиню, ей прислуживаютъ голоса, ей повинуются вѣтры... А меня, несчастную, судьба наградила муженькомъ, который старше моего отца, плѣшивѣе тыквы, ничтожнѣе всякаго мальчишки! День деньской онъ стережетъ меня и запираетъ на ключъ въ домѣ..." -- "Да и мой благовѣрный", подхватила другая, "очень незавиденъ: весь искривленный и скорченный болѣзнью суставовъ. онъ такъ рѣдко доставляетъ мнѣ любовныя наслажденія... Я растираю его вывороченные и твердые, какъ камень, пальцы, пачкаю свои нѣжныя руки грязными припарками, тряпками и отвратительными пластырями, такъ что я вовсе не жена, а усердная сидѣлка. Но, ты, сестра, какъ я вижу, относишься къ поведенью Психеи очень равнодушно, даже съ рабской угодливостью (не буду я стѣсняться въ выраженіяхъ), ну, а я -- ужъ нѣтъ! Я ни за что не допущу, чтобы эта дѣвчонка получила такой счастливый жребій! Вспомни, какъ надменно и высокомѣрно она обошлась съ нами, какъ чванилась и обнаружила всю свою спѣсь! Какъ неохотно швырнула намъ изъ своихъ сокровищъ какую-то жалкую бездѣлицу и, тяготясь нашимъ присутствіемъ, приказала насъ вытолкать съ шумомъ и свистомъ! Но не будь я женщина, не будь я жива, если я не лишу ея всѣхъ этихъ сокровищъ! А если и ты, какъ слѣдуетъ ожидать, тоже возмущена такой обидой, то подумаемъ вмѣстѣ, какъ намъ поступить. И, главное, вотъ что: спрячемъ эти подарки и скроемъ отъ всѣхъ, даже отъ родителей, что мы знаемъ о ея спасенія. Въ самомъ дѣлѣ, довольно съ насъ и того, что мы сами, на свою досаду, видѣли ея счастье; съ какой же стати болтать объ этомъ родителямъ и всему народу? Притомъ, вѣдь и нельзя назвать счастливыми тѣхъ, о благоденствіи которыхъ никто и слыхомъ не слыхалъ.
Такъ будемъ же молчать. Пусть она узнаетъ, что мы не служанки ея, а старшія сестры! Ну, а теперь возвратимся къ нашимъ мужьямъ, къ нашимъ небогатымъ, но вполнѣ приличнымъ хозяйствамъ и дома, на досугѣ, хорошенько обдумаемъ свой планъ. А потомъ снова сойдемся здѣсь и накажемъ эту гордячку".
Такъ обѣ злодѣйки и сдѣлали. Спрятавъ полученные подарки, онѣ возобновили свои притворные вопли, стали рвать на себѣ волосы, раздирать ногтями лицо и въ такомъ видѣ явились къ родителямъ. Разбередивъ своей фальшивой скорбью ихъ печаль, онѣ покинули ихъ и, готовыя лопнуть отъ злости, отправились по домамъ. И стали онѣ обдумывать ковы противъ невинной сестры, не останавливаясь даже предъ убійствомъ.
Между тѣмъ супругъ Психеи во время одного изъ своихъ ночныхъ посѣщеній сказалъ ей: "теперь ты видишь, какъ издалека хочетъ тебя настигнуть грозная участь? И горе было бы тебѣ, если бы ты заранѣе не остереглась! Вѣроломныя безстыдницы стремятся погубить тебя; въ особенности хотятъ онѣ, чтобы ты увидѣла мое лицо. Но вѣдь я тебя предупреждалъ, что если ты посмотришь на него, тебѣ ужь больше никогда не придется его видѣть. Поэтому, когда придутъ эти отвратительныя, зловредныя вѣдьмы (а онѣ придутъ, я знаю навѣрно), то не вступай съ ними ни въ какую бесѣду. А если ты но своей врожденной деликатности и добротѣ душевной не можешь рѣшиться на это, то, по крайней мѣрѣ, о мужѣ своемъ ничего не слушай и ни слова не отвѣчай. И вотъ что имѣй въ виду: наша семья скоро увеличится, и если ты сохранишь нашу тайну, ты сдѣлаешься матерью безсмертнаго ребенка, а если ты ее разболтаешь, твой первенецъ будетъ смертенъ". При этомъ извѣстіи Психея вся расцвѣла отъ счастья, будущій залогъ любви привелъ ее въ восторгъ. Ей улыбалась надежда имѣть божественное дитя, а имя матери наполняло гордостью ея сердце. Въ тревожномъ ожиданіи стала она считать дни и мѣсяцы я съ удивленіемъ невинности замѣчала быстрое согрѣваніе своего плода.
А въ это время ея фуріи сестрицы уже плыли къ ней съ гнусной поспѣшностью, какъ ядовитыя ехидны. И вотъ снова заговорилъ съ Психеей ея мгновенный гость-супругъ: "насталъ рѣшительный день, опасность близка. Проклятыя женщины взялись за оружіе, лагерь двинутъ, войско готово, сигналъ данъ. Безбожныя сестры бросаются на тебя съ обнаженными мечами. Горе, горе! О, милая Психея! Сжалься надъ собой и мною, будь осмотрительна, спаси: себя, твоего мужа и наше будущее дитя! Де смотри на этихъ преступницъ, не слушай ихъ! Развѣ ихъ можно назвать твоими сестрами, когда онѣ такъ ненавидятъ тебя, когда онѣ попрали всѣ узы крови! О, не слушай ихъ! когда онѣ, подобно сиренамъ, стоя на утесѣ, будутъ оглашать скалы своими коварными воплями".
Со слезами на глазахъ выслушала Психея эту рѣчь и, плача, сказала мужу прерывающимся отъ рыданій голосомъ: "вѣдь ты давно оцѣнилъ уже мою преданность тебѣ и молчаливость. А теперь ты снова убѣдишься въ силѣ моей воли. Но прикажи только опять нашему Зефиру соблюдать повиновеніе и вмѣсто недозволеннаго мнѣ лицезрѣнія твоего божественнаго лика позволь мнѣ, по крайней мѣрѣ, увидѣть моихъ сестеръ. Молю тебя объ этомъ! Заклинаю тебя раскинувшимися волнами твоихъ ароматныхъ кудрей, твоими нѣжными, полными, похожими на мои ланитами, чуждымъ для меня пыломъ твоего сердца! Вѣдь я скоро увижу твои черты въ нашемъ младенцѣ, склонись же на покорныя мольбы твоей робкой просительницы, даруй мнѣ плодъ, достойный нашихъ искреннихъ объятій, и обрадуй душу навѣки преданной тебѣ Психеи! Я не буду больше всматриваться въ твое лицо, и не будетъ мнѣ помѣхой ночной мракъ: въ тебѣ -- мой свѣтъ!" Упоенный и очарованный этими нѣжными ласками и объятіями, мужъ осушилъ ея слезы своими кудрями, обѣщалъ исполнить ея желаніе, и исчезъ, прежде чѣмъ показалась заря. А славная парочка дружныхъ сестрицъ, не повидавшись даже съ родителями, прямо съ корабля побѣжала къ утесу. Не дожидаясь появленія вѣтра, онѣ съ дерзкимъ безразсудствомъ бросились внизъ. Зефиръ, помня царское повелѣніе, долженъ былъ, хотя я неохотно, принять ихъ въ лоно тихаго дуновенья и опустить на землю. Онѣ сейчасъ же вошли въ чертогъ. Съ притворной любовью обнимая свою жертву и скрывая свое коварство подъ личиной добродушія, онѣ стали къ ней ластиться. "Ты ужь", говорили онѣ, "не та маленькая Психея, что прежде: ты уже скоро сдѣлаешься матерью. О, если бы ты знала, какимъ подаркомъ для насъ будетъ твое дитя! Какую радость доставишь ты всей нашей семьѣ! Какъ мы будемъ счастливы. слѣдя за ростомъ твоего золотаго ребенка! И если онъ, какъ и надо ожидать, будетъ похожъ на своихъ родителей, то это, право, будетъ купидончикъ! И вотъ такою лестью онѣ мало по малу вползли въ душу сестры. Она усадила ихъ, утомленныхъ дорогой, на кресла, потомъ освѣжила теплой ванной, повела ихъ въ роскошную столовую и угостила изысканными яствами. Велѣла она играть на цитрѣ -- послышались чудные звуки, велѣла играть на флейтѣ -- послышалась флейта, приказала пѣть -- раздалось пѣніе, и всѣ эти прелестныя мелодіи невидимыхъ существъ способны были умилить сердца слушателей. Но "злыя души преступницъ не смягчились даже этими чарующими напѣвами. Наоборотъ, сестрицы раскинули свои сѣти и стали осторожно вывѣдывать у Психеи, кто ея мужъ, откуда онъ родомъ и какой ведетъ образъ жизни. Психея въ простотѣ душевной забыла свой прежній разсказъ и выдумала, что мужъ-де ея изъ сосѣдней провинціи, что онъ ведетъ большую торговлю, что онъ человѣкъ среднихъ лѣтъ, и у него уже пробивается сѣдина. Впрочемъ, она сейчасъ же уклонилась отъ этого разговора и, одаривъ сестеръ великолѣпными подарками, усадила ихъ на колесницу воздуха. Возвращаясь домой на мягкихъ дуновеньяхъ Зефира, онѣ опять стали злословить.-- "Ну, сестрица, заговорила одна, что ты скажешь на нелѣпую ложь этой дуры? Въ прошлый разъ ея мужъ былъ юноша съ первымъ пушкомъ молодости, а теперь -- это мужчина среднихъ лѣтъ съ серебрящимися волосами! Какъ же это онъ успѣлъ состарѣться въ такой короткій промежутокъ времени и кто онъ такой? Одно изъ двухъ: или эта противная женщина безсовѣстно лжетъ, или она сама въ лицо не знаетъ своего мужа. Какое бы изъ этихъ двухъ предположеній ни было.вѣрно, ее во всякомъ случаѣ надо лишить богатства, и какъ можно скорѣе! Ибо если она, дѣйствительно, не знаетъ своего супруга, то очевидно, она -- жена бога и беременна божкомъ. Ну, а если она -- о, да не будетъ этого!-- прослыветъ матерью божественнаго ребенка, то я немедленно удавлюсь съ досады! А покамѣстъ возвратимся къ родителямъ и тамъ придумаемъ, что намъ. дѣлать теперь". Возбужденныя собственными словами, онѣ бодрствовали цѣлую ночь, а рано утромъ, дерзкой небрежно поговоривъ съ родителями, помчались къ утесу. Съ обычной помощью вѣтра онѣ быстро опустились въ долину, прибѣжали къ сестрѣ и, насильно выдавливая слезы изъ глазъ, сказали ей съ коварной уловкой: "ты въ своемъ счастливомъ невѣдѣніи безпечна и не знаешь, какая опасность грозитъ тебѣ, а мы, постоянно озабоченныя, глубоко страдаемъ за тебя. Ибо мы узнали и не можемъ скрыть отъ тебя, что огромный, извивающійся змѣй съ окровавленной и ядовитой шеей тайно спитъ съ тобою по ночамъ, Вспомни же теперь пиѳійское предсказаніе, которое сулило тебѣ бракъ съ дикимъ звѣремъ. Къ тому же многіе поселяне и сосѣдніе жители, охотящіеся въ этихъ мѣстностяхъ, видѣли, какъ змѣй по ночамъ возвращается съ пастбища и переплываетъ въ бродъ рѣку. Всѣ говорятъ, что онъ долго будетъ откармливать тебя вкусной пищей, а лишь только созрѣетъ твой плодъ, сожретъ тебя вмѣстѣ съ нимъ. Теперь рѣшай, какъ знаешь: или послушайся насъ, озабоченныхъ твоимъ спасеньемъ, и переселись къ намъ, или похорони себя во внутренностяхъ змѣя. Ну, a если тебѣ больше нравятся эта уединенная долина съ ея мелодичными голосами и отвратительная связь съ ядовитымъ чудовищемъ, то мы, по крайней мѣрѣ, сдѣлали свое и поступили, какъ добрыя сестры".
Бѣдная, простодушная Психея пришла въ ужасъ отъ этого печальнаго извѣстія. Внѣ себя отъ страха, она совершенно забыла предостереженія мужа и свое обѣщаніе и какъ бы сама бросилась на встрѣчу своей гибели. Блѣдная и дрожащая, безъ кровинки въ лицѣ, она чуть слышно пролепетала: "да, мои дорогія сестры, вы исполнили свой долгъ, и тѣ, которые вамъ передали это, не обманули вась, вѣроятно: я вѣдь никогда не видѣла въ лицо моего мужа, я даже не знаю, откуда онъ родомъ. Только по ночамъ я слышу его голосъ и чувствую, что около меня лежитъ какой то невѣдомый, избѣгающій свѣта супругъ. Да, да, вы правы: это какое то чудовище. Онъ постоянно отговариваетъ меня посмотрѣть его лицо и грозитъ мнѣ за любопытство большимъ несчастьемъ. Но что мнѣ дѣлать? Помогите же мнѣ, если только вы можете спасти вашу несчастную сестру; вѣдь одного только предостереженія недостаточно, чтобы отвратить грядущую бѣду". Такъ преступныя женщины проникли въ беззащитную душу Психеи и какъ бы съ мечами обмана въ рукахъ напали на ея боязливыя, робкія думы.
"Узы крови", сказала одна изъ нихъ, заставляютъ насъ ради твоего спасенія не остановиться ни предъ какою опасностью. Мы укажемъ тебѣ единственно вѣрное средство ко Текст испорчен. >